Пожалуй, начинать нужно с имени. «Зайди в „Невограф» — прочти в буклете хроно­граф!» — дружески советую я любознатель­ному читателю, дабы и он мог разделить со мной радость обладания знанием сокровенных сторон биографии художника.

Его далекий предок — дервиш из древне­го рода Гали — был путешественником, изведавшим множество чужеземных стран в поис­ках высшего смысла жизни, да и просто из предрасположенности к непредсказуемости странствований. Быть может, поэтому через века в его роду и появился Ирек, смолоду очарованный парадоксальностью искусства как одним из его характерных признаков. Поэтому и вхождение в творчество оказалось неординарным, не таким, как у большинства молодых художников.

Сафар Гали путь в изобразительное искусство сразу начал с абстракции, что в дальнейшем позволило освободить мышление от заштампованности рутинной методы и раскрепостить полет творческого воображения. И главное: увидеть и постичь реальность как не­разрывное единство абстрактного и конкрет­ного, их высший синтез и взаимоперетекание одного в другое.

Еще Кандинскому, впервые теоретически обосновавшему абстрактное ис­кусство в начале XX века, было ясно, что у реальности есть два уровня — конкретный (или предметный) и отвлеченный (обобщен­ный, или беспредметный). Оба уровня — это всего лишь разные грани одного целого -ре­ального. Точно так же восприятие реального может быть прямым или фактическим, опоэти­зированным или мифологическим. Тогда и сам художник из простого подражателя реально­му становится живым воплощением никогда не умирающего мифа.

Как живописец, Сафар Гали отдал соответ­ственную дань изучению художественного опыта русских авангардистов 1920-1930-х го­дов. Пройдя ступени ученичества, он прибли­зился к пониманию точки, линии, цветового пятна как структурных элементов живопи­си — тех начал, на основе которых может быть выстроена философия изобразительно-выра­зительного искусства. Но если ранние живо­писные работы Гали тяготеют к дискретным членениям формы, где еще чувствуется уче­ническая скованность руки, то последующие его композиции исполнены изящно-легкой, не­принужденной фантазии.

Так, в картине «Ку­бик Ирека» особенно заметна связь с традицией, идущей от Матюшина, и в то же время обозначен своеобразный итог развития этого направления в сторону символического обоб­щения цветоформы. А старательная отделка фактуры самих произведений свидетельствует о его знакомстве с принципами аналитическо­го искусства Филонова.

Владея различными техниками, художник все же большее предпочтение отдает акварели как наиболее стихийно сообразованному с природой материалу. Это не просто требова­ние тонко организованной души, но некое кре­до, основанное на древнекитайской эстетике одухотворенного ритма живого движения, обусловленного универсальным подходом к творческому осмыслению жизни. Неспроста вода у китайцев — наиболее убедительная репрезентация универсализма дао. Примени­тельно к искусству это по своей сути означает свободу от каких бы то ни было «измов».

Нешаблонный подход к творчеству хоро­шо ощущается в нем как в фотохудожнике. В этом качестве его отличают блестящее владение фокусировкой кадра и выбор композици­онного ракурса. И еще — отменная способность увидеть в быстротекущем потоке сию­минутных мгновений жизни нечто трепетное, до боли трогательное и загадочное.

Впитавший в себя с детства сказочность арабского Востока, он формировался как лич­ность с хорошим замесом русской культуры, чтобы уже в более зрелом возрасте проник­нуться европейской и мировой культурой. Сочетая в себе этот дух универсионализма с уверенной практичной деятельностью, Сафар Гали служит хорошим примером оптимисти­ческого приятия жизни для всех тех, кто постоянно сетует на хроническое отсутствие по­добающих для творчества условий. Иначе го­воря, он творит свою судьбу в той мере, в ка­кой она — судьба — позволяет ему делать это. Гали вошел в оазис искусства. Обратной до­роги нет.

Материал представлен к публикации SEO Services New York