13

Стадион в восторге. Когда объявили результат, Майер, довольный, поднял большой палец вверх. Результат вполне отвечал его пониманию лёгкой атлетики. Пятнадцать минут семь секунд. В протоколе так и будет значиться – 15,7 минуты. Результат для его возраста, да за год тренировок, феноменален. Не меньше Майера радовался и Анри. Он был на верном пути. Про мать и сестрёнку и говорить нечего: они были счастливы. Радовались мальчишки с его улицы, радовались остальные. Он бежал у себя дома.

Спустя неделю он снова был в Европе. Майер так и не дал насладиться победой. И опять тренировки. Да и подстёгивать его не надо. Изнутри сам организм подталкивал  к движению. Праздник остался позади. Трудовые будни тренировок набирал свои обороты. Так прошёл месяц. И вот однажды, после очередной тренировки, к нему подошёл Анри.

— В Каннах идёт кинофестиваль. Приехала индийская делегация. Съездим туда.

На экспрессе добрались до Марселя, административного центра департамента Буш-дю-Рон. Крупный морской порт Франции, основанный ещё в 600 году до нашей эры греческими поселенцами, фактически являлся центром исторической провинции Прованс. Не успели ступить на эту землю, как дыхнуло на них тёплым, но свежим ветром от самого большого моря планеты, со всех сторон окружённого берегами Европы, Азии и Африки, и только узкая дверь Гибралтара даёт выход в Мировой океан. Множество яхт и прогулочных катеров приютил старый порт. Здесь не было больших океанских судов как в порту Мумбаи. Как ни хотелось Анри показать Раджи красоты древнего города, особенно романско-готическую церковь Сен-Виктор с подземной базиликой, да и современные здания по проекту архитектора Ле Корбюзье, но задерживаться здесь не стали. «Будет время, обязательно приедем сюда. Всё покажу Раджи». – немного успокоил себя Анри.

Дорога вела на северо-восток и вывела на живописный Лазурный берег. Здесь она, изгибаясь, повела в сторону Канн. Справа от них, то скрываясь за горами и скалами, то бросаясь к ногам, то рядом, то далеко внизу, открывалась взору бескрайняя синяя гладь Средиземного моря. Слева земля, зачастую тёмно-жёлтая, местами красноватая, тонула в зелёной листве виноградников и в тени раскидистых пальм. Живописный Лазурный берег, один из главных туристических регионов в мире, так и пестрел различного рода виллами и зданиями курортного типа.

Канн или Канны, небольшой город с населением, не превышающим восемьдесят тысяч жителей, но всемирно известный курорт, казалось, готов был ринуться в объятия моря. А северо-западная часть, белыми домами, с крышами из красной черепицы, в окружении зелени, упиралась, а кое-где вскарабкивалась в горы. В эти дни город преображался. Сюда съезжались гости со всего земного шара. И что ни гость, то звезда, или сопровождающие звезду. Каннский кинофестиваль был в разгаре.

*********************

На фоне вечернего моря по широкой лестнице, покрытой красной ковровой дорожкой, шли они, звёзды экрана. Журналисты, репортёры, папарацци, фанаты, туристы, местные жители обступили место, где происходило шествие кумиров. Шли они поочерёдно, как бы выжидая интервал, чтобы сполна получить почести, утолить внимание почитателей, запечатлеться на весь мир. Каждая звезда старалась одарить окружающих своей фирменной улыбкой, своим стилем поведения на публике. Дорогой костюм или платье тотчас же становились предметом не менее обсуждаемым, чем сама звезда. Его, Анри, звёздные кумиры не интересовали. Он ждал свою звезду. А вот и они. Индийская делегация. Анри, крепко сжав руку Раджи выше локтя, указал на них.

Она шла спокойно и величественно. Она не придерживалась стиля европейских и американских звёзд, уж слишком свободно трактующих линию поведения. Также одаривала улыбкой, также, где надо, позировала перед камерами, но не выставлялась. Она приближалась. Не зря он, Анри, при выборе не легкоатлетической страны остановился именно на Индии. Индийское кино, когда-то ворвавшись в круг его интересов, оставалось тем местом, где он давал отдых душе. Но когда увидел её впервые, такую далёкую и недосягаемую, то спрятал произведённое чувственное восприятие в глубине души, как тайну. Побывав два раза в Индии, тайком лелеял мечту о возможной встрече. Думая о ней на расстоянии, он ничего не просил. Просто то, что есть она, красило его жизнь, посвящённую целиком науке, эксперименту. Не раз уставший, а иногда и вовсе опустошённый, он смотрел на видео единственный фильм, имевшийся у него, с её участием в главной роли. Смотрел не дома, в лаборатории. И тогда усталость, опустошённость покидали его. Один раз увидеть её не в кино, и этого достаточно. А дальше как всегда – дом, семья, работа, наука, эксперимент.

Она приближалаь. Шла спокойно, как-то плавно, величественно. Чуть опустив голову, она смотрела куда-то под ноги. Волосы чуть развевались. Красота являлась её неизменной спутницей. Вот сейчас пройдёт мимо, и он будет смотреть ей вслед, упоённый исполнением тайной мечты. Мечты ли? Когда она проходила мимо, каким-то, не поддающимся толкованию, действием вскинула голову, при этом волосы её слегка встрепенулись. И она посмотрела вбок, туда, где стояли почитатели кино. Их ли она удостоила взором своим? Необъяснимая волна направила взгляд её на него. И взгляд этот немного задержался. Что было в нём? Долей секунды память воспроизвела взгляд Раджи на дистанции, когда он из последних сил бился за награду и за возможную удачу. Бескрайнее море печали, скорби, страданий, в котором тонет надежда. То было год назад. Но этот взгляд её был диаметрально противоположен. Исполненное стремление к заветной цели, вознаграждённое триумфом. Оттого лучистые искры счастья блеснули в её глазах, возвышая и без того красоту величественного порядка. Трепетный миг! Но не было тщеславия, чопорности, высокомерия, легко читаемые во взгляде многих звёзд. Фундаментом её нынешнего положения служил труд, и возможно, неимоверный.

А что могла прочитать она в его взгляде? И только почитание? А что могла подумать о нём? Кто этот человек? Что он делает? Да, вряд ли. Сколько таких взглядов почитания, уважения, любви, порой фанатичных, встречала она на своём пути. Не всех удостоишь должным вниманием. Знает ли она, что за человек предстал на секунды перед ней? Основатель бионанотехнологии. Но что это говорит ей, да и всем остальным звёздам и присутствующим здесь. Они, учёные, не звёзды экрана и эстрады, не политики, не чемпионы мира и Олимпийских игр. Ну, кто из широких масс знал Роберта Фултона, американского изобретателя, в 1807 году построившего первый в мире колёсный пароход «Клермонт». У всех на устах был Наполеон, отвергший, предложенный ему, это изобретение. Наполеон остался Наполеоном. А сколько было других важных особ, вращавшихся у всех на виду, но не запечатлённых историей. Надеялся ли он на какое-либо место в истории, но значимость своего эксперимента представлял отчётливо. Ведь Фултон остался Фултоном.

Она прошла мимо, и он смотрел ей вслед. Она шла спокойно и величественно по лестнице ведущей вверх. Будет ли таким путь его эксперимента?

*********************

Что до Раджи, то он был рад, очень рад, увидеть на далёкой земле своих соотечественников. На обратном пути оба молчали, чтобы не развеять свежие впечатления. Наконец Анри прервал молчание:

— Тебе Майер ничего не говорил о новых соревнованиях?

— Нет. Пока ничего. – ответил Раджи, ещё не отошедший от приятных воспоминаний кинофестиваля.

— Мы планировали твоё участие на некоторых соревнованиях.

— Первенство чего? – сгорая от любопытства, спросил Раджи.

После своего первого участия, где добился ошеломляющего успеха, да ещё в родном городе, он ни дня не переставал думать о новых соревнованиях. Ни с чем не сравнимое чувство одержанной победы не покидало его. Ему так и хотелось нового повторения.

— Соревнования носят, прежде всего, коммерческий характер. Но запомни – это не первенство Тромбея. Они будут проходить в легкоатлетической, беговой стране, богатой сильными бегунами.

14

Обогнув на «Боинге» половину земного шара с северо-запада на юго-восток, ночью они достигли, наконец, конечного пункта – города Веллингтона. Названная в честь великого английского фельдмаршала, герцога Артура Уэлсли Веллингтона, столица Новой Зеландии расположилась на самой южной оконечности острова Северный, на побережье пролива Кука. Не задерживаясь здесь долго, уже в полдень на самолёте местных авиалиний вылетели они на север, в Гамильтон, в довольно таки крупный город в масштабе страны.

Внизу простирались горы, потухшие вулканы, гейзеры, леса, стремительные реки, синие озёра, бесчисленные пастбища. (Вот здесь-то и снимали фильм по фэнтэзи Толкиена) Миллионы серых точек, рассыпанных повсюду, то замирают, то движутся в какую-либо сторону. Овцы – главная драгоценность страны. Они почти в двадцать пять раз превышают численность жителей страны. И повсюду преобладающий изумрудно-зелёный цвет. И нигде нет деревень в этой сельскохозяйственной стране. В стороне от извилистой линии шоссе, на почтительном расстоянии друг от друга, уютные фермерские коттеджи.

Они прибыли в «беговую» страну. Имена бегунов и бегуний, таких как Пол Бэллингер, Ричард Квэкс, Эллисон Роу, Мэри О, Коннор, Лоррейн Молер и многих других, заставляли весь «беговой» легкоатлетический мир уважать эту страну. Одно только имя Артура Лидьярда, одного из основателей «джоггинга» — является символом для почтения. Его «классический» бег по различному рельефу распространился по всему миру.

Кросс по пересечённой местности на пять английских миль. Приблизительно 8047 метров. Свыше сотни бегунов, возрастом на два-три года старше Раджи, ринулись одновременно со старта. Разноцветные ленточки окаймляли по обе стороны беговую дорожку из природного земляного покрытия.

— Раджи, это не первенство Тромбея. Мы едем в страну, богатую традициями бега. Там будут ребята из многих стран, из «беговых» стран. Побегут свыше сотни бегунов. Если войдёшь в число первой сотни, это будет успех более значимый, чем победа в Тромбее.  – не раз с волнением говорил ему Майер.

— А если буду пятидесятым? – спросил Раджи, обуреваемый любопытством к реакции тренера.

— Вряд ли это случится. Будем реалистами и подойдём к этому соревнованию с трезвой головой. Не обижайся Раджи. В Тромбее с тобой бежали не сильные бегуны, далеко не сильные. Хотя в Гамильтоне бегуны не будут представлять свои страны. Они будут представлять именитые клубы. Но это далеко не первенство Тромбея. Это совсем другой уровень. – объяснял ему Майер спокойно, тактично.

— Я всё понимаю, мой тренер.

— А вот хоккею на траве у тромбейцев надо поучиться ребятам из многих стран. – похлопал его по плечу Майер, стараясь подбодрить внутренние струны души.

— Да. Это наши ребята умеют. – улыбнулся Раджи.

О значимости попадания в первую сотню Майер говорил не напрасно. При одном взгляде на соперников у Раджи задрожали колени. От африканцев исходила мощь, да и европейцы не отставали в этом. Ребята из Японии и Китая также вписывались в их компанию. Майер был намного спокоен, чем тогда, в Тромбее. Там был дебют Раджи перед родными зрителями. Раджи волновался, но не так сильно как тогда. От него ничего не требовали, ничего не ждали. Жан Копа оставался невозмутим, как и тогда. Анри переживал за него. Это было видно по его лицу. Как, никак, а Раджи – воплощение его эксперимента.

Свыше сотни бегунов превращали бурлящий клубок в извилистую цепочку по пересечённой новозеландской земле. Пять кругов извиваться этой цепочке. Раджи, как и тогда, на старте пристроился в задних рядах. Таковым и прибежал на второй круг, немного сбоку от тесной кучки задних рядов. То, что он бежал со всеми, а не в тоскливом одиночестве последним, уже обрадовало Майера. Волнение, прочно осевшее в душе Анри, никак не хотело оставлять это место. Наоборот, оно нарастало. Цепочка удлиняясь, скрылась за ближайшим холмом.

Минуты, сменяя друг друга, отсчитывали ожидание следующего появления участников забега. Тренера из многих стран, кто по мобильнику, кто по рации, переговаривались по дистанции. И только Майер оставался спокоен, ибо у Раджи не было тренерского штаба. Волнение, сейчас схватившее за сердце Анри, касалось не только Раджи, но и эксперимента. Копа, как финансист этого проекта, старался не поддаваться этому чувству. Но вот послышался звук множества ног, сотрясающих землю. Из-за поворота, из-за густых деревьев показалась головная группа. За ней вторая группа. На втором кругу цепочка заметно растянулась, и даже разбилась на отдельные звенья, что явно отражали это две первые группы. Вот вывернула и третья группа, очевидно составляющая середину этого длинного каравана. Она была самой большой, примерно более полусотни бегунов. Срединная группа, с пыхтением паровоза, проносилась мимо. Но что это? Сзади, затесавшись в эту группу, пыхтел Раджи.

Удивление в мгновение ока преобразило лицо Майера. Азарт и волнение, как и в прежние времена, и как тогда в Тромбее, стали подкрадываться к его сердцу, чтобы ускорить работу миокарда. Да, тогда показал Раджи феноменальный результат для своего возраста. Да, выразилось в этом могущество нанотехнологии. Но стандартное мнение о природе королевства бега прочно сидело в нём. Ну, не может индийский парень, да ещё с годичным стажем тренировки, бежать на равных с сильными мира лёгкой атлетики. Он быстро оглянулся на Анри. Волнение того, похоже, отступало под натиском торжества.

Группа вместе с Раджи в очередной раз исчезала за холмом на третий круг. Мимо пробегали разрозненные группки арьергарда. Они представляли интерес только для своих тренеров, но не для зрителей. А сердце Майера заколотилось. И ещё одно чувство, под названием любопытство, прочно укрепило свои позиции в его душе. Как жаль, что нет рации, своего штаба. Остаётся ждать событий, которых предоставит поворот из-за густых деревьев.

Раджи сразу оценил силу бегунов. Да, это не в Тромбее бежать. Техникой он ничем не отличался от остальных участников забега. У каждого была своя школа. Каждого тренировал сильный специалист, такой же, как Майер. Весь первый круг он только и делал, что приглядывался. Возле трибун мельком успел разглядеть всех троих. Майер спокоен. Не волнуется. И он тоже спокоен. От него ничего не ждут. А Анри? Толком не успел разглядеть. Вот он-то, наверное, волнуется. А Копа? Но мысли уже о другом. О чём? Конечно о беге.

Спортивное состязание – состояние экстремальности. О чём думает спринтер на стометровке за десять, десять с лишним секунд? О чём думает вратарь, отбивая мяч или шайбу в доли секунд? О чём думает лыжник, прыгнувший с трамплина? О чём думают гимнасты, фигуристы? А пловцы на водной дорожке? Гребцы? Думают мышцы, думает тело в данный миг, оттесняя мозг на второй план.

Циклические виды на выносливость – состояние длительной экстремальности. Иногда всплывали в памяти картины детства. Посетив на доли секунды, они проносились прочь. Ведь кругом толкотня и тяжёлое дыхание. Мысль о настоящей ситуации бега постоянно и монотонно тупым концом копья втыкалась в мозг. Бежать, бежать, бежать. На втором кругу тело неистово попросилось вперёд. В третий раз предстал перед трибунами и перед тремя своими в той же большой группе.

События надвигались из-за поворота. Когда же они предстали, то зрители особых изменений не обнаружили. Общая картина оставалась такой же, как и раньше. Группа фаворитов из числа двадцати бегунов продолжала вести бег. Чуть поодаль, в метрах пятнадцати, вторая группа тщетно пыталась сократить отставание. А потом, метров через пятьдесят, появилась самая большая группа середняков. Между второй и третьей группой единицы то догоняли, то отставали. И только троих интересовала одна позиция. И эта позиция весьма существенно изменилась. Раджи бежал во главе этой массивной группы. Они пробегали мимо на длинный тягун, этакий склон наверх, ведущий к вершине холма. Все трое заворожено смотрели на него, следили за ним. И вот на этом тягуне, в начале четвёртого круга, он стал отрываться от всей срединной группы. Зрители, специалисты, охваченные азартом борьбы лидеров, этому рывку значения не придали. Никто не заметил, как полный внешностью тела, Жан Копа встрепенулся и привстал со своего места. Такого с ним никогда не было.

Что там за холмом? Какой сюжет предполагает дистанция? О, состязание, сопутствующее всей истории человечества! Майер сожалел в данную минуту, что не взял помощников. Как жаль, что нет тренерского штаба. Что же там за холмом?

Оторвавшись на вершине холма, Раджи ускорил темп. Лёгкие всё больше и больше захватывали воздух, а тело, как и тогда в Тромбее, рвалось в полёт. Не остановить, не воспротивиться.

Справа, в одном из изгибов беговой дорожки, метров на пятьдесят тянулась сетчатая изгородь из металлической проволоки. Внутри, чуть поодаль, мирно паслись овцы. Им было не до них, бегунов. А возле изгороди, за сеткой, семья новозеландского фермера с интересом смотрела на состязание. Два сына, такие же подростки, как и он, осваивающие дело отца. Сам хозяин и хозяйка. И маленькая девочка. Дочка, сестрёнка. Вот в её глазах-то и горел огонь азарта. Она радовалась искренне. На миг он вспомнил свою сестрёнку. А дальше опять всё внимание на дистанцию. Длинный спуск. Ускорился, по ходу обгоняя нескольких. Внизу, на равнине, пристроился ко второй группе.

Лидирующая группа пробегала перед трибунами на последний круг. Вот появилась и вторая группа. Затесавшись в самую середину, бежал Раджи. Для всех троих это оказалось предсказуемым. И если кто-то на трибуне следил внимательно не только за лидерами, но и за остальными участниками, то наверняка заметил бы среди всей этой массы бегунов удивительный прогресс индийского юноши, даже подростка. И всё же оказался на трибуне один,  и только один, от внимания которого не ускользнул бег Раджи.

Ждали финиша. Утомительно долгим оказалось это ожидание для троих. Но вот и приблизился конец забега. На финишную черту один за другим набегали бегуны. В головной группе лидеров пятнадцатым пересёк черту Раджи.

Надо было посмотреть, как он возле той изгороди, на глазах у всей семьи новозеландского фермера начинал ускорение. Мельком ещё раз посмотрел на девочку, и зачем-то кивнул ей. Далеко, далеко отсюда сестрёнка.

Никто из группы не принял это ускорение. А впереди медленно, словно нехотя, но верно приближалась группа лидеров. Желание повторения тромбейского успеха было настолько велико, что ему хотелось ещё на круг. Понимал, прекрасно понимал, что не успеет. Трибуны приближались, о чём ясно показывал нарастающий шум. Вот и поворот. По прямой он врезался в группу лидеров.

Радовались все трое, и не понять кто больше, кто меньше. Жан Копа, намного отдалённый из всей этой троицы до знаний бегового расклада, понимал о сути пятнадцатого места. Здесь оно в плане спортивного мастерства было значимее, чем та победа в Тромбее. Хотя тромбейский успех был и останется важным психологическим прорывом.

Через три минуты Майер измерил пульс у ещё не остывшего от борьбы подростка. Сто двадцать в минуту. Невероятно быстро пульс возвращался к норме.