— Так вот, мы подошли к иномарке. Я видел их морды. Как они заухмылялись. Они-то ждали, что выйдет к ним какой-нибудь здоровенный, такой громадный мордоворот, как и они. А тут какой-то незаметный мужичок такой. Рост средний. Вроде худоватый. Тело-то его под одеждой они не видят. Это мы знаем, какое у него тело. Одни жилы. А сухожилия? А реакция? А резкотуха? Это мы знаем, что он — настоящий киборг-убийца. А они-то не знают. И такие довольные, с ухмылкой. «Ну и попали же вы, ребята.» — думаю я. Даже злорадничаю. Они-то, эти супермены, ничего такого и не подозревают. А он подходит к иномарке и говорит так, вежливо : «Здравствуйте, ребята. Для меня у вас найдётся место?.» А те так нагло говорят : «Садись. Специально для тебя есть место. Прокатимся немного? Не возражаешь?» А он-то говорит : «Конечно, надо прокатиться, нужно прокатиться…» Один из них хотел ещё что-то сказать, но он на него посмотрел, и тот сразу заглох. Я и не понял даже. Не въехал тогда. Ну и сели мы на ихнюю иномарку. Два мордоворота впереди, один сзади, сбоку. И он тоже сбоку. Я оказался посередине. Ну и поехали. И все молчат. Смотрю. А он закрыл глаза и сидит так. Потом открыл. И смотрит вперёд. И что-то шепчет. Я не понял. А дальше самое интересное. Вот это-то я помню. Хотя как в тумане помню, но помню. Ни в жизнь не забуду такое. Какая-то фантастика! Наваждение что ли. До сих пор понять трудно. Не объяснить. В общем, говорю, как было. Так вот. Он сидит, смотрит вперёд, и шепчет. Только губы шевелятся. И что-то со мной стало происходить непонятное. Такого никогда не было. Но самое главное, не только со мной стало происходить такое. Смотрю, а с ними-то, с этими мордоворотами тоже что-то не то. Глазами-то вижу. Что-то не то. И со мной хреново, и с ними тоже. Рядом соседа как будто скрутило. А в иномарке как-то душно стало. Дышать трудно. А эти передние тоже корячатся. За рулём который вот, вот и сделает какую-нибудь аварию. Машину так и повело. А он в это время и говорит этому горе-шофёру : «Держи руль крепко. Ты будешь ехать нормально…» И тут на самом деле перестало трясти машину туда-сюда. Вроде поехали нормально. Я теперь смотрю на этого шофёра. А он, как робот, как зомби. Но едет, действительно, нормально. Вот так да! Другой, передний весь скорячился. Как будто его режет изнутри. Он даже начал стонать. А сосед тоже скрутился весь. Но только он, в отличие от переднего, не стонет, но, будто, то ли пена, то ли слюна побежала. У меня самого-то не лучше. Ух! Как хреново стало не только в физическом плане, но и в душе. И всё же мне полегче, чем этим. Теперь я понял. Отлично понял. Он меня щадит, не трогает, но только вот я оказался в зоне его воздействия. Он прямо на меня не действует. Я, как-то так получилось, посмотрел тогда в его глаза. Лучше бы не смотрел. Как вспомню, жутко становится. Не по себе. Так вот, я посмотрел. А там?! Какие-то нечеловеческие глаза. Я такое никогда не видел. Блестят! Сверкают! И как будто что-то несётся оттуда. Что-то такое. Понять невозможно. Неужели такое бывает? Не по себе стало, совсем не по себе. Как будто не глаза, а что-то такое из нижнего ада. Как сказать-то. Ну, как будто тоннель, два тоннеля. Глубокие, глубокие. И не видать дна. И какой-то свет. Страшный свет. Таких два луча. Страшных луча. И они выходят. Вылетают. И по салону. И я мозгами своими понимаю, что пришёл им всем конец. Даже ствол не поможет. А он говорит мне тихо : «Не смотри на меня.» Я стал отворачиваться еле, еле. И отвернул взгляд. Скорее всего, даже не я, а он отвернул мой взгляд. А те уже готовы. Без сознания. Только шофёр, как зомби. Но я уверен, что больше не поведёт машину криво, косо, что мы доедем нормально. Потому что он приказал ему ехать нормально. И он весь в воле его. Так оно и было. И мы ехали, и приехали. Вышли из машины, а они не могут, без сознания. И шофёр тоже. Как приехали, он тоже кувыркнулся. Заходим на эту хату, как говорится, а там…  Ёлки зелёные. Вы бы видели.

— А мы потом видели. — перебил его кто-то, на которого сразу же цыкнули.

Я же слушал и представлял всю эту картину. И странное дело. От воображаемой ассоциации, от этого живого представления когда-то разыгравшегося действия мне становилось тоже как-то не по себе. Словно что сдавило изнутри. Но что? А рассказ всё уводил и уводил меня на то место, на то время.

— В, общем-то, это надо было видеть. Но вы видели последствия. А я-то был именно там, как говорится, на самом месте. Так вот мы заходим во двор. А там… Двое лежат и корячатся. А ещё один и вовсе без движения. Заходим в дом. И там такая же картина. И наших тоже сводит. Но они в сознании. Я-то понимаю. Он щадил их. Просто они оказались в зоне воздействия. Потом он их отпустил. Какой там разговор! Какое там выяснение мастерства! Они еле-еле добрались до иномарок. Многие видели это. Еле-еле завели машину. И уехали. Он их отправил. А потом мне, да вам всем рассказывали, что происходило у них там, в доме. А у них происходило то же самое, что и в машине. Сначала-то они были весёлые. Говорили, как они проучат местного мастера единоборств, да так, что у него вся память отшибётся. Смеялись. А потом, через время, с ними стало происходить что-то неладное. Наши и не могли понять, в чём дело. Да и с ними стало не по себе. А вот эти приезжие гастролёры стали скручиваться один за другим. Некоторые стали выходить во двор. Но всё бесполезно. Вот так и было.

Напарник закончил свой рассказ, предназначенный, прежде всего, для меня. Его почему-то трясло. И меня тоже. И остальных тоже. Будто незримые лучи возымели своё действие при одном лишь представлении, воображаемой ассоциации. Во время рассказа мой напарник не раз смотрел в мою сторону, как бы удостоверяясь в том, что верю ли я или нет правдивости того события. Я верил сейчас как никогда искренне потому, как мне казалось, что меня, слушателя, самого вот-вот согнёт в дугу. Дискомфорт в душе всё-таки явно ощущался. И я не был одинок в таком состоянии. Долго не мог заснуть. Этого человека уважают местные. Плохой человек не будет в почёте у всех. И я тоже проникался уважением к нему.

Что-то такое я, то ли слышал, то ли читал, то ли смотрел по телевизору. В самом начале второй мировой войны, в Польше, в пути, арестовали Вольфа Мессинга. В полицейском участке, сидя уже в камере, он стал усиленно медитировать, да так, что все полицейские собрались в его камере и заснули. Он закрыл их, вышел из участка и подался дальше на восток, в Советский Союз. Так кто же этот человек большого уважения среди всех местных?

А утром не было той прежней свежести, энергии, подъёма сил. Не только у меня, но и у всех. С трудом мы удерживали в руках тяжёлый колот, который тот, про которого вчера так много говорили, перетаскивал один. Теперь-то уж я верил этому и нисколько не сомневался. С трудом мы били колотом по кедру. Шишки падали сверху, порой сшибая по голове кого-нибудь, слишком уж зазевавшегося. И радовала, всё-таки, эта великолепная картина, когда задрав голову, смотришь на эти летящие вниз, на тебя, чёрные точки, всё больше и больше увеличивающиеся по мере приближения. И вот тогда уклоняйся, успевай. И они с разгону, глухим звоном, шлёпались об землю. И начинался поиск этих бесценных даров природы. Находить их, в общем-то, легко, будь хоть камни, сухие сучья, высокая трава. Занятие интересное, увлекательное.

__________________________________________________

Я, Жамбалов Баир Владимирович, родился 9 октября 1958 года в селе Дабата Заиграевского района республики Бурятия. В 1976 году окончил Заиграевскую среднюю школу. 1976 – 1978 годы служил в Советской Армии. 1979 – 1984 годы учился в педагогическом институте на факультете иностранных языков. После окончания работа в школе учителем иностранного языка и физкультуры, и по совместительству тренером по вольной борьбе от ДЮСШ.