3

Джон Кларк пригласил его для беседы, почему-то о них, об этих пятерых ребятах одного года рождения. И он, Якушев, в назначенный  час шёл к апартаментам своего заместителя. В последнее время, после того, как он прочитал личные дела участников команды, Джон был как-то возбуждён, даже очень. В них, в личных делах ничего такого и не было. Но его растрогало до такого волнения именно то обстоятельство, как год рождения.
Человечество недалеко от экватора, откуда наиболее удобно запускать ракеты в космос, с одного из островов Общества французской Полинезии,  запускало первый, правда, беспилотный, космический корабль с термоядерным двигателем. На север к экватору расположились лишь острова Лайн Центральных Полинезийских Спорад. Событие само по себе было грандиозным, вносящим свою лепту в отличительность, своего рода знаменательность, этого удивительного двадцать первого века, в котором после этой грандиозной космической эпопеи, не исключалась возможность и первого контакта с инопланетным разумом. И если таковое могло случиться, то явилось бы оно самым ярким и выдающимся событием во всемирной истории человечества, начиная с неолита.
Но даже вот этот первый полёт беспилотного корабля с термоядерным двигателем становился таким знаменательным явлением, поднимая технический, технологический комплект, такой арсенал всего накопленного человечеством за свою историю на иной, более высокий уровень, более высшую ступень, ибо само наличие такого двигателя ставило цивилизацию в ряд космических цивилизаций, как таковых. Управляемый термоядерный синтез двигателя, энергетической системы такого корабля позволял использование неисчерпаемых запасов межзвёздного водорода, как самого распространённого компонента пространства Вселенной. Явью становились перспективы «вечного двигателя», заправляемого водородным горючим в любом уголке необъятного космоса. Химический двигатель уходил в историю. Термоядерный двигатель, эта совершенно новая тяговая система, предоставлял человечеству реальную возможность освоения Солнечной системы.
Маршрут первого беспилотного корабля, на основе принципиально новой тяговой системы, лежал к Солнцу, точнее под угловым направлением мимо Солнца. Целью был поиск гипотетической планеты, которую земляне именовали Антиземля. Корабль оснащался мощнейшим телескопом и революционной сверхпроводниковой техникой, позволяющих досконально увидеть и изучить гипотетическую  планету, как таковую. Конечный пункт первого такого маршрута располагался так, что термоядерный корабль, Земля и гипотетическая планета, как точки, образовывали равнобедренный треугольник, в середине основания которого находилось Солнце. И вот с этой точки предполагалась фиксация этой планеты мощнейшим телескопом и передачи его изображения принципиально новой сверхпроводниковой техникой. Первоочерёдность этой задачи была очевидна каждому, ибо помимо всего этого, учитывала и возможный контакт с инопланетным разумом.
При ООН, экстренно или нет, но был создан специальный отдел анализа, руководителем которого поставили Якушева, а его заместителем Джона Кларка. Они знали друг друга давно и даже были приятелями. И это тоже учитывалось в силу психологической совместимости руководителей, именно руководителей. В подчинение им были даны двенадцать высококвалифицированных специалистов из разных стран, континентов. Задача эта являлась общечеловеческой. «А есть ли среди них мой соотечественник? — таковой была первая мысль, промелькнувшая у Якушева, когда он узнал о создании такого отдела и его составе.
Отдел анализа расположился на одном из островов Общества французской Поилинезии.
Пронырливый Джон Кларк высмотрел, прочитал таки в Интернете биографию своего соотечественника, того молодого английского учёного, громогласно, твёрдо и убедительно заявившего о существовании на орбите Земли, по ту сторону Солнца планеты, именуемой Антиземля. Год его рождения приходился на 2013 год.

4

Апартаменты Джона Кларка представляли собой небольшой дом, состоящей из трёх комнат, куда он собирался в ближайшем будущем перевезти жену из Кембриджа и маленького внука, дошкольника. Беседа предстояла в небольшой комнате, такой гостиной.
— Виски, водку тем более, предложить тебе не могу, потому что их у меня попросту нет. Да и не катят они здесь, в этой жаре. А она, вот эта жара, меня уже доконала, хотя, красиво здесь, чистый курорт. Могу предложить тебе винца, такого сухого. В жару оно идёт. — вот так суетился поначалу Джон Кларк.
— Нормально, нормально. В этой жаре винцо только и пойдёт. — вторил ему Якушев, стараясь как можно быстрее унять суетливость хозяина и приступить к беседе, касательно самой деятельности отдела, но, главное, об одной интересной черте, наметившейся в их работе, в самом пребывании здесь.
— Представляешь, Антон, когда я впервые узнал о вероятности существования такой планеты на одной орбите с Землёй, то оторопел. Вот так безумно вытаращил глаза и схватился за голову. Надо же. На одной орбите с нами. С такой же скоростью тридцать три километра в секунду, но только по ту сторону Солнца. И вот так миллионы, миллиарды лет. Как будто две планеты играют в прятки. Вот так спрятались за огромным Солнцем, за пылающими, ослепляющими  обычный телескоп лучами типичной звезды спектрального класса G. И вот так катятся с одинаковой скоростью по орбите, как два малыша гоняются друг за другом вокруг круглого стола, и не поймёшь, кто за кем. Вот такая невероятная гипотеза, вот такая волшебная коллизия! — говорил и говорил Джон, далеко не в английской манере, слегка опьянённый сухим вином в такую тропическую жару.
Наступал вечер. Солнце, проделав свой, непривычный для глаз Антона и Джона, маршрут на северной стороне небесного купола, клонилось за горизонт, превращаясь в грандиозный, красный до плотной густоты, шар, тем самым обдавая окружающий Тихий океан изумительными красками своего неповторимого заката. И тогда жара понемногу сдавала позиции влажной, душной, тропической ночи, которая, в этом плане, была лишь чуть получше дневного чуть ли не экваториального зноя. Вечер, как приграничный район двух противоположностей, света и тьмы, был на этом небольшом острове самым приятным периодом времени, равно как и утро. Время беседы было избрано, как нельзя, кстати, подкрепляемое хорошим сухим вином, радушием гостеприимного хозяина. И Джон, зарядившись таким хорошим тонусом, продолжил дальше:
— Мне доводилось несколько раз побывать у вас, в России. В основном-то в Москве, да в Санкт-Петербурге. Но однажды мне довелось побывать в одном крае вашей огромной страны. Это было в августе 2011 года. Я тогда приехал в первый раз в вашу страну и, притом, на два месяца. Это была своего рода командировка что ли, такой обмен опытом, хотя опыта, как такового, по большому счёту у меня и не было. Молодой был тогда, весной того года мне исполнилось двадцать пять лет, четверть века, как сейчас вот этим ребятам 2013 года рождения. Кстати, мы же ровесники, восемьдесят шестого года. Ну и вот, был я тогда молодым, ушедшим от беззаботной юности, но не пришедший ещё к мудрой зрелости. И был тогда в нашей группе парень из Бурятии. Вот он-то и пригласил в гости к себе, в Бурятию меня и ещё нескольких ребят. А что? Мы, нисколько не раздумывая, полетели туда. Но скажу тебе, край этот изумительной красоты. Первым делом повёз он нас на Байкал, действительно, жемчужину планеты. Мы два дня провели там, на Максимихе, на восточном побережье этого изумительного озера. Впечатление, конечно, огромнейшее. Никогда не забуду. Потом мы побывали в буддийском дацане. Иволгинский дацан. Тогда вашим президентом был Дмитрий Медведев. Он за два года до этого лично посетил Иволгинский дацан и выразил тем самым уважение, понимание и поддержку буддизма на самом высшем уровне. Потом ещё два дня мы гостили у него дома, в такой небольшой деревне. Отрадно было, конечно, что парень из глуши, из такой деревни добрался до столицы. Он-то и был единственным деревенским парнем в нашей группе. И вот тут-то я подхожу к самому главному в моём рассказе.
Джон Кларк прервал свой рассказ о пребывании в Бурятии, предложив Антону выйти во двор, на свежий воздух. В доме, нагревшемся за целый день от тропической жары, было душно. Так они расположились на скамейке и некоторое время наблюдали за сумерками, предвестниками тропической ночи. И вот в чернеющем небе южного полушария высвечивались первые признаки далёких звёзд. Небо на этой стороне планеты не изобиловало таким множеством звёзд, к которому с детства привыкли и Антон, и Джон, но, всё же, имело свои особенности, яркие достопримечательности. Конечно же, бросающийся сразу в глаза жителю северного полушария, ковш Большой медведицы отсутствовал. И всё же бедное на звёзды южное ночное небо удосужилось иметь свои достопримечательности. Становились видны яркие очертания Южного Креста. А вот и два белых светящихся облачка, неизменно сопровождавших корабли Магеллана, и вошедшему во все астрономические каталоги, да и в само понимание и быт человека, как Большие Магеллановы Облака. Вот разгоралась звезда Альфа Центавра, ближайшая соседка Солнца, хотя невидимая невооружённым глазом и потому бледная, блеклая Проксима Центавра немного ближе. До неё, до Альфы Центавра всего-то ничего, каких-то четыре световых года и три световых месяца. Но вот достижение её космической территории станет уделом только потомков и не в этом удивительном веке.
От океана повеяло прохладной свежестью. Было приятно вот так любоваться ночным южным небом в порывах тихого, освежающего ветерка. И всё же Антону как-то не терпелось узнать про это главное, что нашлось в его стране и так взволновало Джона Кларка. Но и сам Джон, испытывая такое же чувство, встал со скамейки и прошёлся взад-вперёд, и в таком же состоянии движения продолжил свой рассказ:
— Знаешь, я весной того года женился, и жена моя, беременная, осталась дома. И мы постоянно поддерживали связь по мобильнику. Конечно же я волновался, часто думал о ней, как никак, а мы ждали первенца. Вот так я, в какой-то миг времени, оставшись наедине, с мыслями только о ней, прохаживался по двору. У ограды на скамейке, точно так, как ты сидишь сейчас, сидел один такой старик, бурят. Но весь в мыслях своих, я как-то не обращал на него внимания. Может быть, по прошествии времени я и забыл бы про него, скорее всего, забыл бы, но в том-то и дело, что запомнил его на всю жизнь. А почему? Вот теперь и настаёт то самое главное, о чём тебе хотел рассказать. В один из моментов, когда я, погружённый в свои мысли, прохаживался по двору взад-вперёд, как я делаю сейчас, он, вот этот старик возьми, да скажи: «Не переживай, не волнуйся паренёк. У тебя родится здоровый сын на радость тебе и твоей молодой жене». Я прямо таки опешил, услышав такие слова. Так и встал на одном месте, как истукан. Откуда? Никто из нашей группы не знает об этом. В те молодые годы я не был таким, откровенным, как сейчас, когда с удовольствием развязывается язык, особенно после такого приятного вина. Да, я был тогда более замкнут касательно личного. И вот я оторопел Откуда? Так и вытаращил на него глаза. А он, старик, всё так же невозмутимо сидел напротив, на скамейке, и продолжал смотреть на меня. И странное дело, я как бы подпал под власть его взгляда, такого пронзительного, повелевающего и, почему-то, все эти волнения, тревоги, охватившие меня, стали покидать, уступая место вот такому душевному покою, внутренней комфортабельности. И понимал я, понимал, что исходит это от его каких-то диких глаз, от устремлённого невыносимой остротой взгляда, но, не на меня внешне, а в мой мир внутренних переживаний, в мир царства моей внутренней психики, особой функции мозга. Но откуда шло на меня такое понимание? И сколько продлилось бы это? Но тут из дома вышли остальные ребята и присоединились ко мне. А старик отвернулся тем временем, и смотрел в сторону, как ни в чём не бывало, вроде бы просто так, благодушно, умиротворённо, под таким грузом прожитых лет. Удивительная метаморфоза! Вот действует на меня вино! А?
— Давай, давай, не отвлекайся. — не замедлила реакция Антона, в данный момент, такого внимательного слушателя.
— Ну, так вот…  Во мне, конечно, нарастало любопытство. И не преминул спросить я тогда хозяина, того парня из Бурятии, пригласившего нас в гости, об этом старике. «Мой дедушка. К нему многие обращаются. Многих излечивает он. Ну, и всякие там проблемы тоже решает.» — так объяснял он мне. «Мне хотелось бы поговорить с ним.» — вот такой была моя просьба. «А что, без проблем.» — отвечал он мне. И вечером того же дня у нас с ним состоялся вот этот разговор, который слово в слово помню до сих пор. А ведь прошло уже двадцать семь лет, больше четверти века. Старика, наверное, да точно, давно уже нет на нашем белом свете.
Не бушевали грохотом волны Тихого океана, а таким тихим переливом, под дуновением тихого ветерка выплескивались о берег одного из островов Общества французской Полинезии тихие волны, и потому незаметным оказалось это тихое наступление тёмной тропической ночи. Освещаемый светом ночного фонаря Джон стоял неподвижно, не ходил взад-вперёд. И не торопил его Антон, зная, что его старый приятель в своей памяти находится там, за толщей времени, ушедшую в прошлое, ушедшую безвозвратно. Наконец-то, может быть, детально вспомнив, провернув тот далёкий, ушедший разговор, Джон вернулся в реальность настоящего бытия и продолжил свой рассказ:
— Мне было интересно. Я прямо таки сгорал от нетерпения, сгорал от любопытства, потому что впервые в жизни встретил такого человека. Мне просто хотелось  поговорить с ним, с твоим соотечественником. Понимаешь. Так вот, вечером того же дня мне и довелось поговорить с ним. Конечно же, в первую очередь, спросил я у него, как он узнал, что моя жена беременна. А он отвечал, что у меня вот так на лице написано. Ну, потом разговорились. Как бывает у стариков, он стал вспоминать свою молодость и так далее. А потом неожиданно говорит: «Скоро, через два года родятся новые люди.» Рассказывал, рассказывал про свою молодость и вдруг вот такое неожиданное заключение. Без никакого вступления. Ну, я удивился, конечно. И спросил у него: «Почему? Почему через два года?.» А он мне говорит, что будет явление космического характера и показывает, тычет пальцем вверх. Говорит, что это явление будет в будущем году, в декабре, в день зимнего солнцестояния. Тут-то я сразу и вспомнил нараставшую тогда в средствах массовой информации, особенно на телевидении, версию о конце света, якобы, предсказанную календарём майя, и где он, этот календарь, обрывается на двадцать первом декабря 2012 года. Помнишь, что за шумиху тогда подняли-то. Заволновались тогда многие, а то и перепугались.
— Да, помню. Но и день тот был особенный. — вторил ему Якушев, на миг окунувшись памятью своей в тот год, в тот день.
— Вот именно особенный. Парад планет в одну линию. И раз в двадцать шесть тысяч лет противостояние планет, особенно нашей Земли против центра Галактики Млечный Путь, против загадочной чёрной дыры. И вот этот таинственный, просветный галактический луч от центра Галактики, от чёрной дыры именно в этот день, раз в двадцать шесть тысяч лет. Ты помнишь воздействие этого луча на тебя?
— Да нет, не помню такого. А был ли он?
— И я не помню. И был ли он? Но видимо он был, как нейтрино. Сверкнул и исчез. И ни один прибор не зафиксировал. А он, старик говорил мне про это космическое явление, про этот таинственный луч. Говорил, что он пронзит планету, и что мы не заметим, не ощутим его, а вот воздействие его скажется на эмбрионах человечества. И на следующий год после этого родятся новые люди. Тогда я спросил у него, мол, чем же отличаться будут они от нас. А он-то и говорит, что будет новый эволюционный виток и, что они будут смотреть насквозь, и объясняет мне, что это может быть и в прямом смысле, и в смысле экстрасенсорики. Вот почему я пригласил тебя к себе. Не хотел я всё это рассказывать там, недалеко от них. Мне кажется, они и взаправду видят насквозь. Может быть и не насквозь, но какой-то телепатией владеют, и я как-то чувствую себя иногда не очень-то уютно, когда они совсем рядом. Конечно, можно с ними работать, да ещё как, но только работать, и всё. А вот так, просто так, вне работы лучше держаться подальше от них, не просто потому, что они опасны. Нет, они не опасны, ни на сколько, но всё же. Их необычность, вот что ставит меня как-то в тупик. Такое ощущение, что от них так и веет какой-то неведомой экстрасенсорикой. Хотя мы только приступили к работе, но я как-то чувствую это. И вот эта гениальность каждого из них. Старик говорил тогда, что многие технические, технологические проблемы, которые не может решить человечество, решат они, вот эти новые люди. А ведь разрешению термоядерного синтеза, высокотемпературной сверхпроводимости были непосредственно причастны они, родившиеся в 2013 году. И знаешь, я поверил тогда. Не мог не поверить, когда он точно угадал мою проблему из личной жизни. И точно, осенью того года у меня родился первенец, сын. Такой здоровый, как он и говорил. Та беседа с этим стариком так и засела прочно в моей голове. И вот сейчас, при виде этих молодых ребят, я нахожу полное подтверждение его слов. И теперь я, как бы тайком от них, присматриваюсь к ним, родившимся в этот год. И ты присмотрись. Может, и всплывёт на поверхность такое, что указывает на черты нового человека.

5

К обеду следующего дня на остров прибыл груз: сверхпроводниковые компьютеры с некоторыми компонентами нейронального и квантового характера, такой же сверхпроводниковый транспьютер с установкой, позволяющей проецировать экран громадного размера, и такую же трёхмерную голограмму. Человечество готовилось и потому предусматривала каждую деталь. И потому новые, совершенно новые телескоп-рефрактор и телескоп-рефлектор, доставленные тем же грузом, не стали исключением.
После обеда Якушев объявил всем отдых до самого вечера, руководствуясь предстоящей упорной работой. Установку нового груза он полностью возложил на обслуживающий персонал. Такое его неожиданное решение было встречено с некоторым удивлением, но с радостью.
Как говорил Джон, на берегу океана обнажаются некоторые черты характера. Может, и прав был Джон, говоря так, ибо бескрайние, величественные просторы самого огромного океана заставляли в какой-то мере отвлечься, забыться от предстоящих задач самой необыкновенной работы, которой раньше-то и не было в самой истории хозяйственной, экономической, научной, любой другой деятельности человечества.
Сам отдых, как таковой, предполагался на берегу, только на берегу великого океана, потому как больше и негде было под таким влиянием тропического климата. И это давало Якушеву прекрасный обзор для наблюдения за молодыми людьми именно 2013 года. Памятуя о словах Джона, его предупреждении, расположился Антон на горячем песке такого золотистого пляжа как бы в стороне, стараясь быть, как можно, незаметнее. При этом он так же пытался делать кое-какие сравнения между этими ребятами и их коллегами чуть постарше. А погода благоволила таким тихим ветром, лёгкими волнами и палящими лучами ослепительно яркого, блистающего, чуть ли не над самой головой, солнца.
ООН придавала большое значение работе этого, первого в своём роде, необычного отдела, что кардинально менялась сама инфраструктура этого небольшого острова, и потому безопасности такого отдыха уделялось большое значение. Помеха, в виде наличия в этих водах опасных для жизни акул, исключалась полностью. Так что, купайся, не хочу.
Они пришли на берег чуть позже, когда остальные уже приступили к такой приятной процедуре отдыха, оглашая окрестности радостными криками, заливистым смехом, искренним эмоциональным состоянием. Они, эти пятеро ребят одного года, шли неспешно и как-то даже солидно, что было не так уж характерно для их возраста, для самой окружающей обстановки, для самого времени, отведённого на отдых. Казалось, что головы их всё ещё погружены в небывалые проблемы предстоящей работы, в решение будущих задач. «Как будто перед экзаменом.» — отметил про себя Антон.
Нет, конечно же, не являлись они какими-то бездушными роботами, никак нет. Проскальзывала на их лицах улыбка радости, но вот до такого заливистого смеха, такого эмоционального всплеска, такой искренности души не доходило. Как и говорил Джон, эти пятеро сами, как бы изначально, обособились от остальных, будто признав в себе что-то близкое, родственное, что-то объединяющее именно их.
Были представлены в этой пятёрке все три расы, составляющие человечество: парень и девушка монголоидной расы, парень негроидной расы, парень и девушка европеоидной расы. «А есть ли среди них мой соотечественник?» — так подумал в очередной раз Антон, присматриваясь, как можно внимательнее, к парню и девушке европеоидной расы. «Но ведь говорил же Джон, что в этой группе итальянец совсем непохожий на типичных представителей своего народа.» — тут же вспомнил он одно высказывание своего заместителя. Выходит так, что парень из числа возможного соотечественника отметается. Остаётся девушка, белокурая, с таким светлым лицом, видимо с трудом переносящим тропический загар, что надевала она фетровую шляпку с широкими полами, оттеняющую от палящих лучей чуть ли не экваториального солнца. Действительно, благословенные воды океана становились истинным спасителем от такого невероятно жаркого климата французской Полинезии, за исключением вот этого парня негроидной расы.
Присматривался он к этой белокурой девушке ли, молодой женщине ли, как к возможной соотечественнице, стараясь быть при этом незаметным. За завесой прекрасного английского языка, а они все без исключения владели языком бегло, свободно, не мог он распознать настоящее место рождения, страну проживания. Но откуда она?
Не забывал он приглядывать, так незаметно, и за другими ребятами этой пятёрки. Парень африканского происхождения вполне мог быть из США, Канады, Южной Америки, Европы или же из самой Африки. Но вот такой импульсивности, эмоциональной окрашенности, может быть, и самого вулкана страстей, подобных обычно представителям жаркого климата, за ним не наблюдалось. Как похожи они! И откуда в этом возрасте такая зрелость души?
Азиаты, парень и девушка, скорее выходцы из стран Дальнего Востока, но не Ближнего и Среднего, несли в себе отличительную печать именно дальневосточных азиатских народов, выражавшихся в таких качествах, как учтивость, тактичность, уважение, почтение к старшему возрасту. Начавшие с середины прошлого века свой стремительный разгон, рывок, такие страны как Япония, Китай, Южная Корея, ряд стран, так называемых азиатских тигров, в этом высокотехнологичном веке лишь только укрепились в лидирующих позициях, ничуть не сбавляя бурных скоростей.
Вот и эта азиатская девушка, проходя мимо, приветствовала с уважением, с почтением и улыбнулась, и, кажется, от души, что явилось для него какой-то неожиданностью. Была ли в этой улыбке искренность или же, присущая для человека Востока, дань этикету? Но всё же она возымела действие, приподняв настроение, да так, что он, на время прекратив эти, кажущиеся для него незаметными, наблюдения, присоединился ко всем в этом восторге от волн, брызг океанских вод.