42

Финальная сцена из великой комедии Гоголя «Ревизор» весьма подходила для последовавшей ситуации. Фермер чуть было не вскинулся в экстазе, но, в общем-то, и эта поза всякой неподвижности с раскрытым ртом вполне подходила и для него. Ох, и магия этого слова! Без сомнения вне конкуренции, ибо кроется за ним одна лишь материальность под обозначением богатство, и только богатство. Но странное дело – не затронуло это по своей сути деда и Эльвиру, не говоря уж об Алике, который изначально знал про это, и которому изначально было начхать на это по самой сути. Но любопытство – великая вещь, что и заставит онеметь.

Конечно же, дальше пошли, как положено, одни расспросы, на которые Алик отвечал просто, что знает про это. Конечно же, фермер и его сыновья поверили Алику на все сто пятьдесят процентов и более. А как не поверить, если этот парень на глазах у всех согнул монтировку, разделался с рэкетирами, наконец, газетную бумагу превратил в деньги. Конечно же не в деньги, но выставил на высший пьедестал мастерство иллюзиониста. И не только. А что уж говорить про деда и Элю. Уж кто-кто, а они-то не понаслышке знают про его феноменальности…

Вот так все и приготовились хоть завтра (а воскресенье уже наступило) приступить к поискам. Про его местонахождение и не надо было особо распространяться, ибо понимали, из-за чего-то и был весь этот сыр-бор. Но Алик остановил весь горячи        порыв:

— Мы пойдём туда, но не завтра.

— Когда? – такой вопрос принадлежал не одному человеку, потому как несколько голосов спонтанно слились в одно.

— В понедельник.

— Почему? – такой же резонанс.

— Узнаете.

*****************************************

Одно дело было прогуливаться с ней по лесу, по городскому парку, но другим делом оказалось вот так лежать с ней на широком матрасе под двумя короткими одеялами. И как это у него язык шевельнулся? А она тогда так и засверлила таким обжигающим взглядом, что и обожжет совсем, и просверлит насквозь. Ох, и бойкий характер! Но смолчала…

Оставалось смотреть на звёзды, на полосу молочного Млечного Пути, название которой носит и вся Галактика, вторая по величине в Местной системе галактик после Туманности Андромеды. Оставалось, вот так, и выразиться Алику про звёзды. Другой бы, может, и стихи загнул про вечные звёзды, а он вот так. Не больше, не меньше.

Эля почувствовала себя царицей положения, такой уж львицей момента, тогда как Алику до территорий хищника было ох как далеко. И где же ты – всесильный владелец феноменальностей?! Из-под её одеяла она так и устремила обжигающие лучи, что понесли и прирождённое озорство от бойкого характера, к которому и добавилось чудесным образом такое вот от безгласно девичьего кокетства, что один только вожделенный смак, как волшебный аромат благоухания под небом звёзд. И потому взлетела аура на высоту непостижимую…

— Направленный взгляд Хаббла в пустоту… – проговорил тихо Алик, тон голоса которого был намного ближе к некой философии, нежели к этой ночи под куполом звёзд.

Вот так да! Казалось бы, лови момент. Такая мысль и пролезет, прежде всего. Но в отличие от многих и многих представительниц своего прекрасного пола она и находилась на высоких территориях разума, одна из которых – интеллект. И в этом тоже был свой плюс вот такого мига под куполом звёзд. И в этом она тоже не подведёт.

— Американский телескоп. – приняла она успешно эстафетную палочку.

— Да.

— И что пустота? – искренне заискрилось любопытство.

— Там он увидел миллиарды галактик. В нашей Галактике приблизительно сто миллиардов звёзд.

— Мир бесконечный по грандиозности. А ну-ка давай, сыграй савант, сыграй! – весёлый тон заправил верхом на коне лихого озорства.

Вот это да! Вот за это он привязан к ней всем сердцем. Но она на высоте.

— Необъятный материальный мир предстал перед современным человечеством во всей своей неисчерпаемости. …Мир поистине неисчерпаем, и не только на уровне явлений, но и на уровне законов. По этой причине наука никогда не «окончится» и человечеству предстоит бесконечный путь познания неисчерпаемо сложной реальности… Было бы, конечно, по меньшей мере, наивно предполагать, что природа «выбрала» мировые константы специально для нас. Гораздо естественнее думать, что возможны и иные «вселенные» с набором других констант, причём, быть может, большинство из этих «вселенных» не содержат «наблюдателей». В современной науке всё шире распространяется теория о множественности Вселенных. Большинство современных астрофизиков разделяют идею Фридмана-Эйнштейна о замкнутой и расширяющейся Вселенной. Она мыслится как некий аналог шара, аналог четырёхмерный, как замкнутая Вселенная – гиперсфера, то есть сфера в четвёртом измерении. Нам, трёхмерным существам представить себе это невозможно, но понять, о чём идёт речь, по аналогии с обычным шаром, каждый в состоянии. Так вот, ничто не мешает нам мыслить, что в четырёхмерном пространстве существует множество не связанных между собой гиперсфер, каждая из которых, как и наша может быть названа Вселенной. …Неким подобием могло бы служить множество обычных пузырей на гладкой поверхности воды. Вполне мыслимы и иные, более усложнённые варианты множества «вселенных». В одной из них живём мы, и называем эту Вселенную нашей. О том, есть ли другие населённые вселенные, и связаны ли они каким-либо образом с нашей, можно лишь гадать. …и необъятный мир предстал перед современным человечеством во всей своей неисчерпаемости. Феликс Зигель. Сокровища звёздного мира.

Под тихим ветром нет шелеста листьев. Но так ли было? Казалось бы, торжественный миг…, но нет. И не было того восхищения, тех изумлённых глаз, что были раньше после того, как он цитировал кого либо из великих. Или же после свершения какого-либо поступка, сродни подвигу, в котором главным атрибутом и выступала невероятная феноменальность. Другие глаза, в которых вместе с озорством примешивался ещё один элемент сродни оружию женского порядка, перед которым никак да не устоять сути мужской. Огни кокетства. Бледный свет луны так и высветил на миг игру огня в её глазах. Но было бы так. Довершала это едва заметная улыбка, как дополнение к этому оружию, преисполненная лишь ореолом чистоты, отчего она становилась бесценной. И замирало сердце. Вот оно, владение инициативой!  Она повела свою игру. Так и обошла на вираже, чисто на коне женственности прирождённой…

— Мир поистине неисчерпаем. – начинал тихим тоном Алик, будто и был пленником невидимых паутин, нежных на ощупь, сладостных на вкус. – Он неисчерпаем, что и не поддаётся разуму. И я спрашиваю себя, что же находится между не связанными с собой вселенными? Расстояние, его величество расстояние! Множественность вселенных, если уже есть такая теория, должна предполагать не только миллиарды световых лет, а до квазаров как раз несколько миллиардов световых лет, тогда как до Туманности Андромеды порядка двух миллионов. Есть разница. Множественность вселенных должна предполагать не только миллиарды, но и триллионы, биллионы, сектиллионы, квадриллионы, октильоны, нонильоны, новемдецильоны, а то и гуголь световых лет. А то и сотни, тысячи, миллионы гуголь световых лет, а, может, и помноженные всё это ещё раз на такую же линию чисел.

Под тихим ветром нет шелеста листьев. Торжественный миг! Куда ушла игра? Другой огонь в глазах. Изумление как тогда, в городском парке, когда он продемонстрировал ещё первые зачатки взбудораженного саванта. Знал Алик, знал, что Эля не из тех девчонок, что на уме которых страсти развлечений и других изощрённостей перевешивают, что и не удивительно, что вроде бы и есть в таком должном порядке. Знал, что вот у неё-то перевешивает другое, и это другое и есть интеллект. И потому слова, и всё то, что держал он в себе, были доступны её разуму. Но он придал этому величественность чисел, да такую величественностью, что и не поддаётся разуму, что и не объять никогда.

Ему сейчас, пусть ненадолго, но нужна инициатива, чтобы сказать, рассказать то, что легло на сердце непонятным грузом. И, кажется, эффект достигнут.

— Что за числа…? Я знаю до квинтиллиона… – только и вымолвила Эльвира.

Октильон (1 и 27 нулей), нонильон (1 и 30 нудей), новемдецильон (1 и 60 нулей), гуголь (1 и 100 нулей) – числа, перед которыми разум трепетно становится на колени. А помноженные? Другой мир. Хотя, фанату ночного клуба или же других наклонностей, которых, к сожалению, явное большинство, что миллион, что гуголь – одним обухом по лбу. Но не Эля. Снаряд попал точно. А ему сейчас ох как нужна серьёзность, как в былое время, чтобы хоть как-то да скинуть этот непонятный груз.

— Я не всё рассказывал из поединка… — начинал задумчиво Алик, уносясь памятью опять в сосновый бор, где и разделал в пух и прах недавних горе посетителей кривой дорожки рэкета.

— Расскажи… – вновь присутствовали в голосе Эльвиры прежние нотки прежнего любопытства.

Не мог поймать себя на мысли Алик, что всколыхнулось сожаление, что он ушёл, прихватив её с собой, из этого пространства игры, в которое ввергались молодые организмы, но особенно сердца, вместилища духов. Но раз ушёл, так ушёл. Но не всё потеряно.

— Я знаю, что выигрыш был бы за мной. Все сто процентов за меня и ни одного за них. Но дело в том, с каким эффектом он был достигнут.

— С каким?

— Эффект, который я не предусматривал, не мог предусмотреть. И не было никакой подсказки из мира высшей реальности. Разве что, был такой квантовый скачок под самый конец, когда я взял вот этого главного в гравитационные тиски. Вот я сейчас говорю про такую штуку…  Но скажи мне – какой нормальный человек может говорить про такое? И какому нормальному человеку возможно такое?

— Никому во всём мире.

— Наверное, так. И думаешь почему?

— Ты где-то пропадал две недели. И ничего не помнишь из этого отрезка.

— В том-то и дело. – проступили в голосе его нотки некоей горечи.

— Но зато ты… – и не договорила Эльвира, ибо и так всё ясно.

— Я подопытный экземпляр.

Вскинулся взгляд, в котором не было прежнего восхищения, но вселилась тревожность и ещё что-то, чего Алик и не поймал никаким квантовым скачком. О-о, ради этого возгордится мужской дух и обретёт высокую статность. Вместе до конца.

— Конечно, я выиграл бы… – продолжал Алик – Я это знал. Но, понимаешь, мне кто-то помог, (тревожность во взгляде Эльвиры вновь сменило любопытство – непременный спутник познания чего-то нового, что и случится всякий раз в разговоре с носителем «острова гениальности») В одном месте и в одно время светящиеся облачка, белый туман и абсолютная чёрная темнота.

Алик во всех подробностях рассказал про эти феноменальности природы, которых, по его разумению и разумению истины и не должно было быть. И более внимательного слушателя, чем Эльвира, и не найти под мерцанием звёзд.

— На какой высоте разум, что под силу создание таких невероятностей? После такого я всего лишь обыкновенный поделочный предмет… – говорил Алик, ничуть не чураясь выставить себя в таком уничижительном образе.

— Ничего себе поделочный предмет… – пыталась возразить Эльвира.

Стоило, давно стоило серьёзно подумать о нём, как о некоем испытательном полигоне. Но эту серьёзность заслоняли мысли совсем другого порядка…  И сейчас тоже так.

— Может быть, искусственно модифицировали некоторые свойства ДНК. Может быть, было какое-то конструирование в не кодируемой мусорной ДНК, что составляет в нас аж целых 95%. Конечно, я не сомневаюсь, что произведено детальное прочтение генома. И не удивлюсь, что я – плод направленной мутации… – грустные тона так и превалировали в голосе Алика, что и Эля заразилась таким негативом.

Совсем не так начиналось, совсем не так. Эх, и зачем он так? Разнылся, как не знаю кто. Да и ладно эти две недели. А она молчала. И никаких лучей из глаз. Вот такая тишина под куполом звёзд.

— А давай, когда возьмём свою долю от клада, поедем в заграничное турне… – вот так и предложил Алик, что заставило Элю так и вскинуться взглядом расширенных глаз, откуда вот-вот да сверкнут какие-нибудь лучи, согревающие душу, а ещё лучше обжигающие.

— А что, можно… – начинала клокотать природная бойкость, затмевая мигом наплывшую грусть.

Сверкнули в глазах её мечтательные огни. Она смотрела в звёздное небо, но видела не космос с его будоражащими расстояниями от звезды к звезде, а другое, что всколыхнулось и предстало перед взором её. И, быть может, сейчас закружит, возрадуется, обволакивая пеленой нежной та самая аура, которую он не успел оценить, поберечь. И сейчас он готов всё отдать за эту ауру, которая вновь, в надежде его, поселится в их душах и устремлениях до самого утра. Порой, торопясь вечно, пребывая в суматохе суетных дел, или же в разных перипетиях жизни, запрягая коня логического расчёта, как-то отодвигаем на задние роли вот эту значимость ауры, такое вот её оберегающее начало, такое личное пространство, такое зеркало души.

— Ты куда хотел бы? – спросила она, повернувшись к нему.

В глазах её сверкнули всё те же огни любопытства искреннего, скорее от недавно ушедшего детства, такого познания именно в этом направлении. Но не было тех обжигающих лучей, той искорки кокетства, той самой игры.

— Я хотел бы посмотреть старые камни Европы.

Конечно, будь на её месте какая-нибудь другая девчонка, поклонница разных шоу на телевидении, подростково-юношеских сериалов, а по взрослости и сериалов подобного рода, но уже на ином уровне, супермодной музыки и песен однодневок и так далее, и так прочее, то поняла бы его в самом буквальном смысле. «Это, ещё, какие булыжники он собрался смотреть?» – вот так взметнулся бы вопрос. Но Эля в данный миг под куполом звёзд была на своём месте. Разум её простирался на совсем другом уровне, что она и заняла в классе навсегда третье место после двух Аликов. Хотя, касательно того Алика по прозвищу Эйнштейн, то, вероятнее всего, она и обгонит его в этой длинной гонке жизни.

— Флоренция? – глаза её продолжали источать те же самые огни того же свойства.

Будь на её месте другая девчонка, то мысли её так и продолжали бы будоражиться вокруг булыжников, и только булыжников, да так, что никакой Флоренцией, источником вдохновения Ренессанса и не пахло бы.

— Конечно, Флоренция. Но, прежде всего, три классические столицы… – продолжал Алик в том же иносказательном духе.

— Париж, Рим, Мадрид. Да ещё бы Вена. Понимаю тебя… – и Эля мечтательно закрыла глаза.

— Ну, ладно. Со мной понятно. А вот ты куда стремишься? – спросил он в свою очередь.

— А ты догадайся? Ты же у нас сборище феноменальностей… – так и заискрились весело весьма озорные тона в её голосе, а глаза исторгли те самые обжигающие лучи, от которых так и перевернулся дух Алика.

Ох, наконец-то возвращение ауры. Но уж теперь-то он не упустит.

— Антарктида? – и он умеет не хуже её.

— Сам ты Антарктида. – проявились такие нотки обиженности, что и показали ясно, что игра возобновилась.

— Но куда?

— Дубай и Сингапур.

— Ого! На самом деле?

— На самом деле.

— Вот это да!

Сказочные города настоящего предстали перед взором его. И ему так нестерпимо захотелось вместе с ней побывать там, в этих вожделенных местах высоких технологий касательно жилой среды человека.

— Только будет ли так. Да и неизвестно что за клад. Но я верю, что это клад. – говорила она немного с грустинкой.

Но, то была другая грусть, такая обтекаемая, да и повод был другой. Что красивые города, когда они здесь, рядом под ночным звёздным небом. Подождут Дубай и Сингапур. Всему своё время. Главное аура. Главное эта ночь.

Вспыхнул в очередной раз вулкан на «острове гениальности» на счёт рудоискательства, но он поспешил потушить его. Не сейчас.

— Конечно, там не таинственное сокровище Рен-Ле-Шато, не золото инков, не «чёрный принц» и не сокровища ордена тамплиеров, но, может, есть там что-то такое, что мы махнём туда. – говорил он, конечно же, щегольнув немного, что и можно было в эти минуты особенного состояния.

— Не знаю, не знаю. Но пусть не туда.

Это было другое молчание, другое. В звёздах видели просто мерцающие звёзды, не вдаваясь в их величие, в их грандиозность. Это потом второе одеяло окажется ни к чему, потом. Вроде бы старались сдержать улыбку. Но сдержишь ли. Когда он повернулся к ней, то встретил взгляд обжигающих лучей. Обаяние ауры, что на высоте непостижимой. Пусть обволакивает и властвует! Великая ночь!

43

Утром выехали в город.

По глазам было видно, что фермер хоть сейчас готов взять лопату в руки и метр за метром перекопать тот затхлый участок, вотчину ковыльных трав. Но этот юноша сказал в понедельник. Конечно, он имел на это право на правах победителя. Да ладно, клад кладом, но главное – вот оно, спокойствие. И надо же, отказался от денег, как и его дед. Наотрез. Не понять ему этого, не понять.

По счастливым глазам молодёжи дед определил точно о красивой ночи. Эх, вернуть бы молодость. Плеск тихих волн синего моря.

Сначала довезли молодёжь до города, а уж затем и деда до его укромного дома в стороне от деревни.

В понедельник утром фермер приехал за ними к деду, где ждали его и Алик, и Эльвира. Слегка поморщился фермер, увидев Эльвиру. Лишний рот. Лучше уж отвернулся бы. Молодёжь заметила, да и дед тоже, ибо он стремглав и подмигнул молодёжи. Да ладно уж. Рано делить шкуру не убитого медведя.

В фермерской усадьбе их ждали сыновья с лопатами наготове. Солнце уже вовсю набирало свой ход на зенит. После приветствий и направились сразу к тому затхлому участку, где и скрыт этот клад, по мнению этого юноши, за которым и закрепилась с недавних пор такая слава всевидящего, опять же, по словам его деда, которого ох как уважает. Но и юноша достоин уважения. Да ещё как. Не каждый день возле его дома гнут монтировку. А как разделался с ними, вот так и взявшими его в самый оборот, что хоть вой на луну.

Странное дело, пошли они не напрямик, а решили обогнуть вот этот сосновый бор. И опять по указке этого юноши, которого дед его и поддержал однозначно. О девчонке и говорить не стоит. Вся вот так и пожирает юношу глазами, преисполненными всякой нежности. Её герой! Да и юноша не в долгу. Одним словом – молодёжь.

А молодёжь шепталась. Юноша показывал куда-то рукой. Но до них ли, когда впереди так и замаячил таинственный клад.

— Вон там, за этим перелеском я и видел это. И знаешь, более жуткой вещи на свете я не видел. Да из нашего света ли она? – говорил тихо Алик Эльвире, глаза которой выражали особенное восхищение смешанное ещё с одной особенностью, что получалось ещё такое особенное месиво, от которого у него и сердце на взлёте.

Обогнув перелесок они вышли на пустынный целинник, такой вотчины бурьянов, чертополоха, осоки болотной, колышущей ковыли и прочего сорняка. Впереди заметили человека, который и делал, что озирался вокруг, как будто и не было больше занятий. Такое олицетворение медленной юлы.

Что он делает здесь? Наверное, такой вопрос и возник у всех, кроме одного. И этим одним был Алик, настоявший пройти к затхлому участку именно по этому маршруту. В душе он надеялся увидеть рукотворное создание одной из таинственностей природы, до которой щупальца всесильной и авторитетной науки не добрались и неизвестно когда доберутся. То, что она имеет под собой платформу искусственного порядка, он не сомневался.

Изумление охватило всех кроме одного. Озирающийся человек медленной юлы высветился при свете дня тем самым главенствующим функционером некогда сплочённой организации, что и вздумала отобрать у скромного фермера-середняка его ничем неприметный участок. И тут поневоле у всех кроме одного взыграла одна и та же мысль: «Он знает про клад, давно знает».

Но где остальные?

— Мы туда. Иди с нами… – проговорил Алик, проходя мимо него, тогда как над остальными, так и довлело неприкрытые изумление.

— Почему день?

— Потому что сегодня понедельник.

— Как понедельник?

А где же он был целые сутки? Бултыхался, (какое там бултыхался, когда и был под стать каменному идолу, оседлавшему дикий страх) в непроглядном мраке абсолютно чёрной темноты? Таинственной всепоглощающей темноты? Но прошло-то несколько минут. Но ведь поверишь этому юнцу, иногда воплощению всяких невероятностей, под палящими лучами солнца в зените.

Странным был этот разговор, ставивший в тупик всех кроме Эльвиры, ибо знала она подлинную картину прошедшего боя местного значения, но уникального по сути своей. Главенствующий поплёлся за ними. В ногах и теле обозначилась дрожь – отставленный эффект пережитых ужасов. Но, не смотря на это, догадка достигла таки до его обескураженных мозгов. Они идут туда, где и была цель рэкета.

Через четверть часа они были уже на территории этого затхлого места, вот этого участка, где фермер построил летнюю кошару. Не было, как тогда, пронизывающего ветра, и потому не колыхала облезлая, обесцвеченная ковыль. Уважающие себя коровы паслись в низине, каждый год дающей обилие пойменных лугов. Деревенская идиллия.

— Ты знаешь про клад? – спрашивал тихо Алик предводителя испарившейся организации, что будь это похоже на допрос, то и тогда вопрошаемый был бы также скромен в своих повадках, да и в намерениях тоже, ибо довлел над ним отставленный эффект, и кажется надолго.

— Отец говорил при смерти. Сначала подумал – он бредит. Но он был в нормальном сознании. Он точно указывал место. Отец родом из той деревни. – при этих словах он указал на соседнюю деревню вдалеке, куда и устремились взоры внимательных слушателей. – Но почему именно здесь, и что за клад. А он и говорил именно «клад». Не знаю, почему так. Всю жизнь и был работягой, простым инженером. И меня наставлял на такой путь. Пахал как вол. А толку-то. И надо же, клад.

— Он никакой доли не получит. – вмешался тут неожиданно фермер, хозяин участка.

Ух, ты! И откуда такая смелость? Ведь недавно блеял обиженным барашком. Удивлению имело место быть. Ну, да ладно.

— На счёт долей определимся. Сначала найти надо. И я это буду делать… – говорил юнец точно голосом зрелого мужа, что фермер и прикусил проворный язык.

Рудоискательство (лозоискательство, биофизический эффект – БФЭ, биолокация) – это отклонения или вращение специального индикатора – прутика лозы, отрезков металлической проволоки, в том числе регистрации угла поворота или числа оборотов рамки – в руках некоторых лиц (операторов) вблизи возмущающих объектов. Такими объектами могут быть подземные воды, рудные образования, скрытые под землёй остатки сооружений, металлические предметы и другие. При изучении феномена БФЭ широко применяются количественные методы, в том числе регистрация угла поворота или числа оборотов рамки при её вертикальном и горизонтальном положении (вертикальная и горизонтальная составляющие БФЭ) и при движении в разных направлениях. Зарубежными экспериментаторами установлено, что БФЭ сразу обнаруживается у 25-30 процентов людей и хорошо воспроизводится. А. Прохожев. Журнал «Азия и Африка сегодня». № 8 – 1990 год.

Все точки, запятые на месте. Это был тот самый вулкан на «острове гениальности», который он потушил этой изумительной ночью, что запомнится ярким светом навсегда.

Алик медленно шёл по этой территории с вытянутыми вперёд руками, пальцы немного растопырены. Это – его БФЭ, это – его биолокация. Понимали все, что без него пришлось бы перекопать этот участок методом ковровой бомбёжки. И, может быть, к закату что-нибудь да и нашли бы. Но время, время.

Это был неповторимый запах, что взбудоражит в памяти и в сердце образ и душу родной земли. Сама вершина. Ая-ганга – цветок Бурятии!

Здесь, именно здесь пыталась неказистая трава догнать остальные травы, что указывало ясно, что и было здесь вскопано когда-то. И в центре Ая-ганга.

Он бережно сорвал цветок. Будет хорошо, чтобы он согревал в этот миг его сердце в нагрудном кармане футболки. И указал на место.

Копал один из сыновей фермера, тогда как остальные затаили дыхание. И, наконец, лопата наткнулась на что-то твёрдое.

Сын фермера извлекал оттуда какой-то предмет.

Он был обёрнут в фольгу. Развернул.

В солнечных лучах блеснула жестяная коробка.

44

В данное время пишу вот это своё двадцать пятое произведение. С уважением Жамбалов Баир Владимирович.