10

После этого разговора круглый отличник старался больше не встречаться с ними в библиотеке. Решил полностью уповать на всесильный Интернет. Но ведь и Алик с Элей вполне, да и ещё как, допускали Интернет, но и библиотека также была всесильным помощником в постижении тех знаний, что и будут необходимы для сдачи госэкзаменов. Но и тренировался при этом Алик, да может, ещё яростнее прежнего. И успевал.
К сдаче ЕГЭ эти трое подошли в прекрасной форме, под которым подразумевалось вот это самое наличие знаний. Но кто наберёт самый высший балл?
Учителя, но особенно старого склада, могли не сомневаться о пальме первенства в этом направлении, и потому как бы вручили заблаговременно вот такую победу круглому отличнику. Но что в руки, когда вершит в этом деле одна голова. Неожиданно, но, всё же, радостно для самих учителей самый высшие баллы присвоил в неконкурентной борьбе вот этот вчерашний заурядный троечник, который и в боксе был таким же. Был.
А что касается круглого отличника, то он разделил второе и третье место не с кем-нибудь, а именно вот с этой бойкой Элей. Вот такие дела.
Сыграла в этом случае какая-то не столь приметная правда жизни. В наиболее интеллектуальных видах, таких как философия, наука, литература, где от мастера требуется целый, может, сложный комплекс качеств и определённый жизненный опыт, ученические успехи почти не имеют определяющего значения. И часто бывшие троечники со временем значительно обгоняют круглых отличников.
Много худшего в этом пространстве бытия связано с завистью. И попробовал круглый отличник Альберт, которого редко уж кто называл по кличке «Эйнштейн», которым он, бывало, и гордился неприкрыто, намекать как-то навязчиво о двух потерянных из жизни, ибо, где нет памяти, какая там жизнь, неделях, как о неделях нечистых на руку. Да кто слушал вот этого хлюпика! Жан Клод ванн Дам, Арнольд Шварценеггер, Брюс Ли, Джеки Чан и им подобные давно затмили, да ещё как, такой вот типаж второго места, к тому же не наделённого внешней эффектностью и яркостью внутреннего порядка, каковым и проявлялся в данный миг, в данный отрезок судьбы вот этот круглый отличник. А уж новый лидер в гонке за знаниями соответствовал, ещё как соответствовал вот такому героическому стандарту, кричащему каждый день с экранов, мониторов самых разнообразнейших средств массового воздействия да восприятия реального пространства бытия.
Намекай, не намекай, а сам невольный владелец двух потерянных недель, никогда не переставал думать про эти самые две недели, окутанные сплошь вот такой непроглядной тайной, что так и возводились непреклонно в самый статус невероятного мистицизма. И однажды он так и высказался откровенно именно Эльвире про этот потерянный отрезок судьбы:
— Знаешь, Эля, я не перестаю думать о том, что я делал эти две недели.
— Да мне кажется, пора забыть. Многие забыли, и твои родные тоже.
— Конечно всё так, но…  Можно сказать, что я должен быть благодарен вот этим двум потерянным неделям, потому что, и я думаю, и я уверен про это стопроцентно, успехи идут оттуда, где начинается и заканчивается провал памяти.
— И ты хочешь сказать…
— Думаю, дело в амнезии, но такой формы, что и не встречалась в медицинской практике. Нокаут здесь не при чём. Я твёрдо помню, что повезли меня в больницу на обследование. И вряд ли у меня обозначена вот такая реакция бегства, такое состояние психогенного бегства. Я ниоткуда не бегу. А вот найти, стараюсь… – говорил, не сказать, что вот так сильно эмоционально, но не тихо Алик в эти минуты откровения.
Слушала его внимательно Эльвира, потому как раньше её одноклассник не отличался вот такой столь специфичной речью. И это не удивительно, ибо он уже вошёл в историю, как первый ученик класса.
Он полностью сохранил свою идентичность. И не только. У него развился путь к гениальности, хотя он не был предрасположен по природе своей на это направление. Потому и можно было полностью внимать его словам, что и делала сейчас Эльвира.
Алик же продолжил свои рассуждения, столь откровенные в данный миг:
— Читал я, что вмешательство в человеческий мозг, есть далеко не однозначная, по большей части спорная область медицины. Так и пишут, что в этом ощущается самое, что ни на есть, посягательство на самые тайные тайны природы. Не больше, не меньше. Некоторые специалисты так и отводят этому сомнительную роль эксперимента над человеком. И вот я думаю…  Кто я сейчас?
— Не думай. Может, ты сейчас уж очень зациклился на этом… – будто старалась успокоить она его, хотя её в данный миг охватило некоторое тревожное волнение.
— Перед этой странной амнезией я помню одного человека в трамвае. Не могу вспомнить досконально его лица. Такой вот невзрачный мужик, расплывчатый какой-то. И о чём-то мы разговаривали. Кажется про муравьёв. Говорил он что-то про них. И есть у меня сейчас какая-то внутренняя направленность – поехать в лес к муравьям. Посмотреть, подумать.
— Тогда мы поедем вместе. – твёрдо решила за себя и за него Эльвира.

11

Он искал то, что потерял. Знал, понимал, что представления об этих двух неделях, опыт вот этих двух недель отделились явно от основного потока сознания. Но было ли представление? Но был ли опыт вот этого прошлого? Эти две недели так и остаются вещью в себе.
На следующий день после того разговора они пришли в лес, что простирался за чертой города. Июньский лес всё ещё набирал свою силу, всё ещё взбирался в зенит. После столь упорных занятий, сдачи ЕГЭ так и хотелось окунуться вдоволь в запахи этого леса, где не ощущался городской воздух со всеми его примесями, со всей бегущей сутолокой. Тишина. Пьянящий воздух. Но особенно когда она рядом. Ведь именно она так и настояла, даже упорно, поехать на маршрутке в этот лес, куда не было и времени как-то добраться за все последние дни, недели.
— А где же твои муравьи? – спросила весело Эльвира.
— Так сразу и нашлись. Это тебе не Амазонка, где они готовы даже сожрать человека, если встанешь на их пути. Там-то так и движется в некоторых местах такая лавина, после которой ничего живого не останется.
— Ну что ж, будем искать.
И он пошёл их искать вместе с ней, в надежде найти хоть малый просвет, такую узкую щель в опыт пропавших двух недель, где и сам пропадал неизвестно где.
Так и шли они по лесу, весело болтая, что и забыли про этих самых муравьёв. Густая зелень охватила взор, да и помыслы, и сам этот воздух, что хотелось просто гулять, смеяться, наслаждаться вот таким уединением, а не искать, да думать про каких-то муравьёв. Вот так и углубились в лес.
— Муравьи! – вдруг радостно вскрикнула Эльвира, будто именно ей и нужны были они, хотя кто его знает.
Муравейник тёмно-красных муравьёв оказался не столь крупным, примерно среднего размера. Оба пристально вгляделись в это население городка. У Алика не было того детского желания ковырнуть палкой, разворошить, что затем наблюдать, как они встрепенувшись, бегают, толкаются в хаотичном беспорядке, как будто люди во время бомбёжки. А они, не замечая их, продолжали лишь им известный, но чем-то сложный узор движений. Всё шло по плану, по какому-то внутреннему распорядку этого оживлённо населённого пункта.
— Они – общественные насекомые. Они обитают почти по всему миру. Самое продвинутое семейство насекомых. Они аэрируют грунта не меньше, чем земляные черви. – шёпотом проговорил Алик, некогда в детстве разоритель муравейников.
— Они не замечают нас. День будем стоять, а они всё так же будут двигаться, жить сами по себе. – Эльвира продолжила тем же шёпотом.
— Принцип муравейника. – тон в голосе Алика обозначил такую многозначительность, что Эльвира не преминула тотчас взглянуть на него, дабы понять, что кроется за такими словами.
— Это как понять? Может, ты имеешь в виду… — промелькнула в её глазах кое-какая догадка.
— Да, я имею в виду это. Не знаю, какое у них восприятие, но можно отнести их к двумерным существам. У них своя жизнь, а мы, трёхмерные всесильные люди, наблюдаем их со стороны. Ничего не стоит нам ковырнуть палкой, разворошить весь муравейник, как я делал в детстве. А они не замечают нас, они продолжают вот такую свою жизнь. Так и копошатся сами по себе. И у каждого своя обязанность. А может кто-то наблюдает за нами.
— И эти кто-то всесильные инопланетяне.
— Вполне возможно. А мы не замечаем их. Мы продолжаем копошиться сами по себе. Вот и мы с тобой сдали ЕГЭ. Теперь в институт. И я в последние годы усиленно тренировался, чтобы поступить через спорт. Моя задача, моя цель. И страны, и державы ставят задачу, ставят цель. А кто-то наблюдает. И наделён он свойством познания и чувства за пределы трёх пространственных геометрических мер. И потому он сверхестество, такое суперсущество.
— М-да, потянуло тебя на философию. Солнце нагрело твою голову.
— Может и солнце, но что только не приходит в голову, когда ты потерял целых две недели, и не знаешь, что толком происходит с тобой. А со мной происходит что-то. Это я знаю, но знаю так, что не знаю.
— Не знаю, но понимаю тебя.
Она знала его давно, но и вправду в последнее время он был намного другой. Но ведь и с ней случилось такое, что видела его по-другому. Потому и смотрела на него как на экспонат, который так и упёрся взглядом в кишащий муравейник, хотя мысли его, может быть, простирались далеко от этого объекта.
— У дедушки есть библиотека. В последнее время я так и смотрел его книги, и читал. А книги у него, что надо. И вот там я наткнулся на одну книгу. Старинная она. 1938 года. «Нострадамус» называется она. Максим Генин написал. Я до этого про него и не знал. Я имею в виду автора. – и сделал он паузу, дабы собраться мыслями, да продолжить то, на что, кажется, натолкнул вот этот кишащий муравейник.
— И что… Нострадамус предсказал вот этот день. – попыталась пошутить Эльвира, что ей в, общем-то, удалось, вот такой ответной улыбкой дорогого человека.
— Конечно, предсказания, но я вспомнил оттуда другое. Вот слушай.
— Да, я слушаю.
— Мы не можем образно представить себе мир – землю, море, животных, людей, деревья – вне категорий пространства и времени. Когда же мы мыслим, например, «человека», не представляя себе определённое лицо, то этим самым мы образуем существо вне реального мира времени и пространства, но существующее в нашей душе и относящееся ко всем людям во всём мире и во все времена. Представления нашей души облечены в форму времени и пространства, но наша мысль – понятия – выходит уже из пределов времени и пространства. … Представим себе двухмерное существо на плоскости. Это существо не сможет увидеть угла или ломаной линии. Это легко проверить, если на горизонтальной к плоскости держать перед взором  две спички, находящиеся под углом друг к другу: мы увидим только прямую линию. Чтобы увидеть угол нужно посмотреть сверху, но двумерное существо этого сделать не может, а потому угла видеть не будет: — необъяснимым останется для двумерного существа, заключённого в замкнутую, (для его сознания – движущуюся) линию, изображающую в его мире наши четыре стены, откуда пришли и куда уходят вещи, поднятые или опущенные из нашего пространства трёх измерений. Для чувства осязания двумерного существа некоторые линии (для нас – углы) будут иметь необъяснимые для него свойства двигаться, начиная с известной точки, где начинается угол. Двумерное существо будет относить угол ко времени, будет называть угол движущейся материей. Движение, в действительности не существующее для нас, для двумерного существа будет измеряться отрезком пространства и единицами времени. Если сквозь плоскость будет вращаться колесо с разноцветными спицами, то всё это движение будет восприниматься двумерным существом, как изменение цвета линии, лежащей на плоскости. Цвета для него будут приходить из будущего и уходить в прошедшее. Причина этому та, что двумерное существо никогда не в состоянии будет представить себе сегментов колеса и цвета его спиц лежащими по обе стороны его плоскости – в третьем измерении пространства. Понятие времени возникает у двумерного существа потому, что из трёх измерений пространства оно ощущает только два. Если бы душа плоского существа заподозрила наше существование и вошла в какое-нибудь общение с нашим сознанием – мы оказались бы для него высшими созданиями, предсказывающими будущее и знающее прошедшие события. Мы видели бы угол, ломаную линию и центр, что дало бы нам огромную власть в его мире. Дальше Генин пишет, что если идея Канта верна, если пространство и время являются свойствами нашего сознания, то это должно зависеть от устройства нашего психического аппарата. Положение Канта будет доказано, если мы увидим, что число характеристик мира изменяется для субъекта в зависимости от изменения – обеднения или обогащения – психического аппарата.
Под тихим ветром нет шелеста листьев. Молчание рыжих муравьёв было тому свидетельством. Он говорил, чуть прикрыв веки, будто образ немыслимых очертаний навевал такую сосредоточенность, что и всё вокруг вошло обворожёно в этот унисон ровного, магического тона. И Эля тоже.
— Ты говоришь слово в слово. И это… — прошептала восхищённо она.
— Я не Сенека.
— Может быть. Но вот… и ты хочешь сказать…
— Представь, что в нашем трёхмерном геометрическом мире объявился некто с более развитым психическим аппаратом, для которого наш мир – только бледный элемент от его мира, богатого на невообразимые разнородности.
— Но ты ли это?
— Не знаю,… но это я.
— Вижу, что ты…
— Тот мужик говорил про меченого муравья.
— Это как понимать?
— Попробуем понять. Я вытащу одного муравья.
Тонкий стебелёк предстал на пути одного муравья. Тот, не раздумывая, с ходу взобрался на него, как на продолжение пути. И в тот же миг оторвался стебелёк от его мира и представил его перед взором всесильных властителей. Никто не встрепенулся в его мире. Не было палки, не было грубых пальцев, что могли да задеть ближайших родичей, соседей по известному им пути.
— Может быть, и есть всё так. – промолвил он в полной задумчивости.
Под тихим ветром нет шелеста листьев. Молчание рыжих муравьёв было тому свидетельством. Но нарушили это внезапно едва слышный гул, а затем и резкий визг тормозов. Опять тишина. Но это на время. Послышались голоса.

12

Многие события бывают сотканы из случайностей. Бывает так, что оказываешься в ненужное время в ненужном месте. О, сколько таких случаев может рассказать каждый из нас. Его величество случай! Из тысячи самолётов один возьмёт, да разобьётся. И окажутся там люди, которым само здоровье прочило долгую, очень долгую жизнь. Да и окажется среди них и человек, пребывавший в большой известности. И никто не подумал бы…  Его величество случай! Жестокий властитель судеб! Но ведь есть и больший процент опоздавших на этот рейс. Но где он – неведомый охранитель?
Алик и Эля становились в данный миг невольными свидетелями неизмеримого зла, как и многие были, есть и будут в этой роли, что не раз доказывает опять же силу вот такой случайности.
На их глазах происходило страшное, что никогда и не пожелать никому. На их глазах довершалось похищение. Жертвами выступали на этой немилосердной арене жизни парень и девушка, может, чуть постарше их. Ну, а всесильными похитителями явились трое бравых молодчиков, которые и вовсе не собирались укрывать свои лица, осенённые жестокостью, что и не выпросить пощады.
В ход пускались крепкие кулаки. И не только. Пинок за пинком следовал для наведения несоизмеримого страха в глазах и душах беззащитных жертв. Торжество жестокости! Кто увидит в лесу? Но увидели.
Эля чуть было не закричала от быстрого страха, но вовремя успел прижать ладонью рот Алик, чья тренированная психика постигающего единоборство совладала организмом и душой одновременно. Но ведь и с духом всё в порядке.
Он, как можно лёгким движением придвинул её к себе, не отрывая ладонь, и прошептал тихо и равномерно: «Спокойно Эля, спокойно. Доверься мне».
Кто знал его в этот миг? Да и знал ли он себя? Сознание устремилось куда-то вверх… на более высший уровень, где поджидал дух, облачённый весь в боевые доспехи. Сердце быстрее, намного быстрее погнало кровь по крепкому, но взвинченному организму, что руки-ноги затряслись, как и тело, в невидимом танце предвкушения, что, ни на есть, охоты, великой охоты. Кто хищник? И азарт заправил бал огнями горящих глаз.
Рассудочная трезвость тем временем не позволила, пока не позволила взметнуться дикому огню бушующих движений. Взор, отточённый до лезвия бритвы, бросил выбор на сук, лежавший неподалёку. В лесу и должны быть сучья. И этот оказался как раз под рукой. Может, само величество случай подкинуло его услужливо? Ну, что ж, дальше пойдёт по его сценарию. Но он ли всё это?
Пальцами безумного страха вцепилась в него Эля. «Пожалуйста, отпусти меня. Ты увидишь, всё будет хорошо». – тихим шёпотом упрашивал Альберт, тогда как глаза его довершили это дело тем, что она отпустила его, хотя до полного спокойствия сердца было далеко, ох как далеко.
Спокойная рука схватила тихо сук, как самый дальний предок. Спокойная рука подняла дубинку наизготовку. Воин крепко сжал рукоять, что задрожало остриё меча на вытянутой руке. Не нарушена природа, как и сама физиология. Это правило для всех, но не для самурая. Но тогда воин не готов на бой. Учение «дзэн», психология «дзэн».  Кончик этого оружия не дрожал, не вибрировал, что было против закона человеческой физиологии. Сосредоточенность взора и раскованность духа. Но было ли так? Земля уходила из под ног. Всё пришло на вращение, предваряя приход сверхъестественности. Но кто он, оседлавший достоинство совершенства и гармонии?
Тихая вода застыла в ожидании силы всесокрушающей. Будет тайфун, будет.
Три врага. Один из них вооружён. Но у него преимущество в том, что он не существует для них. Зрение врагов не рассеянно, зрачки не блуждают по сторонам, обращая сознание весь во внимание. Взор их устремлён на эти жертвы, что по воле злой вот так обратились слабые в этом миг парень и девушка, как дрожащие ягнята на заклание. Разум врагов в тисках эмоций жестокости. Они короли ситуации. Всесильные властители. Какое там внимание. И потому он для них не существует. Пока…
Он входит вихрем и неожиданно в это пространство зла, чтобы сокрушить яростно…  И будет он достоин молнии, чтобы сразить яростно…
Дубинка филигранно, намеченной линией траектории, повторила, будто, очерченный путь меча самурая. Секунда не завершилась, как она довершила дело. Тела всех троих не принадлежат больше сознанию. В довершение следующей секунды они повалились по-разному без хозяина в голове. Нокаут!
Все три намеченные точки, как цели, были достигнуты в едином порыве, обозначив молниеносно рисунок мгновенного боя, в котором одна сторона так и не дала другой стороне никакой возможности для отпора.