13

Транспорт в виде навороченной иномарки оказался собственностью жертв. Но не мог хозяин, как следует, совладать с собой. Потому его место занял Алик, до этого никогда не державший руль. Эльвира, сменившая страх безудержный на невероятное восхищение да удивление, превысила эти эмоции ещё на порядок выше. Уж она-то знала, в чём дело.
А что эти двое? Постепенно и медленно покидало их вот это самое наихудшее состояние души и разума. Долго, ещё долго оно будет преследовать их. Но был и другой нюанс всего этого. И заключался он в том, что палачи-похитители были наказаны на их глазах. Это будет стоить того, чтобы восстановиться, всё же, быстрее.
А что те трое? По завершении дела Алик тут же принялся развязывать шнурки, что выставило, уже отошедшую от негативного стресса, Эльвиру на порог недоумения и удивления одновременно. Её одноклассник стремительно связал руки двоих палачей. Очередь доходила до третьего, когда к тому вернулось сознание. Попытка привстать, была неуклюжей. Хватит лишь тычка, чтобы ввергнуть его в обратное состояние бесхозяйственности. Так и случилось. Но вместо тычка последовал апперкот. И это надолго.
На следующий день они встретились в парке, где и в помине нет муравейника рыжих муравьёв. В Эльвире, однако, бойком на характер, потому она вчера отошла так быстро от внезапного страха и держалась в дальнейшем так, как и говорил одноклассник-супермен, взыграло, ещё как взыграло вот это здоровенное чувство любопытства. Вчера как-то события разворачивались быстро, да  притом на фоне эмоционального возбуждения. Когда в душе вот так устаканилось, успокоилось, крутые волны эмоций пришли к спокойным берегам, захотелось ей спросить у своего такого невероятного одноклассника, и не просто одноклассника, про событие вчерашнего дня и не только.
— Я понимаю, но вчера… — как будто промямлила она, хотя угадывалось отчётливо вот это желание любопытства.
— Я знаю, и я сам думаю про всё это. И ты знаешь, что происходит такое со мной после этих двух недель, в которые я отсутствовал, не знаю где. – определил её вопрос Алик, которому самому и хотелось с кем-нибудь разобраться с самим собой, и в этом плане лучше Эльвиры и не сыскать.
— Я понимаю твои успехи в боксе. Но был нокаут, и самый далёкий человек от спорта не поймёт его последствия. Но ты встал и стал чемпионом. Ты никогда не был даже ударником за четверть, но ты набрал самый высокий коэффициент. И это можно объяснить. Мы не зря занимались в библиотеке. Но вчера…  Ты что-то вытворил такое…
Но ведь я знаю, знаю, что не было у тебя этого мастерства. И как-то… — пыталась Эльвира подобрать своё объяснение ко всему этому, но кто мог лучше сделать это, как её вот этот одноклассник, и не просто одноклассник.
— В последнее время я часто бываю у дедушки. У него библиотека своя. Там такие книги. Редко где найдёшь. Раньше так, навещал наскоком. А тут и ночевать стал у него иногда.
— И что имеет это ко вчерашнему дню? – спросила Эльвира с оттенком недоумения.
— Вряд ли это имеет самое прямое отношение ко всему вчерашнему. Но, ты видела. И я анализировал это. Дело в том, что мой дед в молодости много тренировался, и притом самостоятельно. И сейчас тренируется. Я как-то про это сильно и не знал. А с недавних пор узнал. Он сам рассказал, а потом ещё и показал. Но это, конечно, дело. Само мастерство! Ну и вот когда я спросил у него про самое мастерство, он-то и показал мне свою библиотеку. Она у него там, в тепляке находится, в стороне от лишних глаз, как говорит он. У него там такой маленький миниспортзальчик. И во дворе, на задах всякие штуки есть. Я как-то раньше не особенно вдавался в эти детали. Приезжал с родителями навешать, так сразу за его компьютер. И больше ничего. У меня дед навороченный в этом плане. Он в Интернете шарит. «А что ты делаешь там?» — однажды я спросил у него. «Ищу то, что прибавит знания, и тебе это я советую. Хотя, книга – всегда есть книга». – вот так ответил он.
— И ты стал читать его книги.
— Да, я стал читать его книги. У него там много спортивных книг. И там есть про дзэн. И не только.
— Что не только?
— Понимаешь, округлый мозжечок моего мозга в какой-то момент даёт правильную установку моим мышцам, выдаёт на каком-то неизвестном мне уровне такие движения, про которые я и не подозревал раньше. И вестибулярный аппарат другой. И вот что касается вчерашнего дня, то я анализировал весь момент. И я думаю, что что-то такое, понимаешь, есть с фактом наличия знания, представления, воображения о движении и с мозжечком, что двигает тело. Невероятная связь.
— Да, вспоминаю, что ты говорил про Сенеку. Я читала про него. Но всё затмил другой случай.
— Сенека. Он запоминал две тысячи слов без всякого смысла между собой. Персидский царь Кир, Александр Македонский, Юлий Цезарь знали всех своих солдат в лицо и по имени. Наполеон ещё офицером прочитал книгу уставов и помнил её наизусть и через двадцать лет. Брат Александра Пушкина Лев Сергеевич по памяти восстановил пятую главу «Евгения Онегина», когда он потерял по дороге в Санкт-Петербург вот эту часть поэмы. Академик Иоффе помнил наизусть таблицу логарифмов. Есть примеры, есть примеры. Но я не Сенека. Я не они. У меня была самая опосредованная память. Но сейчас память у меня стала сильной избирательно. Возьму любую книгу, один раз прочитаю, и буду помнить так, как и было всегда, может быть, интересное вспомню постольку, поскольку. И не больше. Но я стал запоминать некоторые вещи так, что и сидят они в мозгу. И ты знаешь, что это со мной недавно. Хочу я этого или не хочу.
— Запоминаешь что-то нужное для тебя.
— Я сам пока не могу понять. Но для чего-то они сидят в мозгу.
— Я удивилась, когда ты говорил наизусть про Нострадамуса. Но больше удивилась другому. Но это не связано с памятью.
— Скорее связано. Именно связано. Я понимаю, что ты имеешь в виду.
— Ты так быстро расправился с ними…
— Здесь играет память. И знаешь, я что-то не припомню вот такой феномен в истории. Нигде не читал. А он у меня есть. Не был, а теперь есть. Вот недавно на ТВ-3 смотрел передачу про сверхлюдей. Там показывали человека-калькулятора. Скотт его зовут. Конечно, он – уникальный феномен. В арифметических действиях опережает любой калькулятор. Но, конечно, обладателей калькулятора. Они не успевали за ним. И, понятное дело, что вычисляет он не активным сознанием, а как-то подсознательно. Его, но особенно мозг, проверили на ядерно-магнитном резонансном томографе. Я раньше не знал про такое. Оказалось, что в его мозгу вот такая зона-44 превышает допустимый размер. Границы её близко подошли к такому фронтальному зрительному полю. И потому у него быстрота вычисления, как быстрота взгляда. Конечно, он – феномен. Как и все, которых зафиксировала история. У меня другой случай, другой. И этот случай нигде не записан в истории, не зафиксирован.
— И ты хочешь сказать…, что ты единственный во все времена. Но что за феномен?
— Ни в каких источниках и, конечно, в самой жизни не найдёшь про людей с феноменальной двигательной памятью, с памятью на движения. Прочитал недавно, что психологи, физиологи говорят, что двигательная память и память на движения – это не одно и то же. Ну, да ладно. Но я сейчас приведу примеры. Они все рядом. Мы видим каждый день.
— И какие?
— Чемпионат мира по гимнастике. Чемпионат мира по фигурному катанию. Фристайл. А теперь возьми тот же обыкновенный бег и легкоатлетический бег. Человек с рождения бежит, как бежит, и, оказывается, далеко не идеально. Но он бежит, как поставила природа. А бег легкоатлета ставится тренером. И вот когда он становится сильным легкоатлетом, то бежит он по технике своей не как простой человек, не так как поставила природа или же генетическая память. У него теперь идеальная геометрия движений бега. И это ставится искусственно. И не за один день, далеко не за один день. Это большой труд, и притом труд того же мозжечка, что отвечает за движения, за координацию. А гимнасты, фигуристы, мастера фристайла и, вообще, мастера сложных по координации видов спорта. Большинство их движений, большинство геометрии их движения природа человеку заранее не давала. Всё это ставится искусственно. Но нет в истории человека, который увидел сложное движение и, тут же, запомнил его в детальной конструкции. И не только. Чтобы исполнил как мастер.
— Но ведь на это уходят годы. Я и то разбираюсь в этом.
— В том-то и дело, что годы. Координацию движений легче всего развить в детстве, а именно в пять-семь лет. Но есть и ещё период. Тринадцать-пятнадцать лет. Но здесь эффективность пониже. Во втором периоде я уже активно занимался боксом. И потому получил начальные азы техники. Но я от рождения далеко не талант.
— Но в последний раз…
— В том-то и дело. Я разминался как всегда. Готовность была как всегда. Вряд ли думал, что стану чемпионом.
— Но ведь ты стал. И ты был лучше всех. Так говорили.
— Понимаешь, когда ты разминаешься перед боем, ты никогда не спокоен. Пусть даже самый неопытный, самый начинающий боец будет перед тобой. Всё равно ты не спокоен. Всё равно в тебе мандраж. Всё равно в тебе какой-то хищный двигатель. И ещё знаешь, что ринг – это ринг. Всё может случиться. И потому ты не спокоен. Вот в эти минуты что-то происходит со мной. Я пытался потом анализировать это. И знаешь, в эти минуты вот такого обострения эмоций, а такое всегда бывает на соревнованиях, да и на экзамене бывает такое, что-то происходит со мной.
— А вчера был экстрим. И что-то случилось с тобой. Но это было мастерство. Девчонке и то понятно.
— Вчера случилось, но как-то по-другому. Не так, как на соревнованиях. Быстро, очень быстро промелькнул в мозгу образ самурая. Такое лицо, которое не видел никогда. И быстро я подумал, что он именно самурай. Но не до размышлений было вчера. Сама знаешь. Но вот спокойствие было неожиданное. И ещё знаешь, было чувство – что я всю жизнь только и делал, что…
— Что, что?
— В общем, как самурай…, но понимаешь.
— Ясно как день, но, это же, воображение. И ты сделал как надо. Ты людей спас.
— Всё так. Но вчера было такое…
— Ты ловишь движение в возбуждённом состоянии?
— Именно это. Но знаешь…
— Что?
— Вчера в Интернете прочитал про это. Может быть, не обязательно мне про это знать. Хотя, обязательно. На спортфаке проходят про это…
— И что ты вычитал?
— Мозжечок не контролируется сознанием.
— Никогда не задумывалась про это.
— Мозжечок соприкасается с корой головного мозга, но его деятельность не контролируется сознанием. При всех самых-самых разнообразных поисках науке ещё далеко до абсолютной истины сути мозга. Многое я говорю не так, как раньше, но я говорю, как есть. Так вот, знаем ли мы какой-нибудь путь от сознания к мозжечку. Скорее, есть какой-то путь от подсознания. Но вот от сознания. Ты представляешь, чтобы это значило…
— По желанию ты бы исполнил элементы сложной гимнастики, про которые никогда раньше и не думал, не знал.
— Не всё так просто. Понимаешь – мышцы тела должны иметь определённую электрическую активность. А всё это идёт от повторения к повторению. Мозжечок и готовность мышц связаны между собой. Я так понимаю.
— Так оно и есть, но…
— Я вчера поймал мастерство самурая, но поймал в экстремальном стрессе. А вот сейчас я стою перед тобой, но я знаю, что не сделаю это просто так, не смогу повторить. Нужна особенная ситуация. Так и на соревнованиях, так и на экзамене, так на ЕГЭ.
— Да, да расскажи про это. Ты всех тогда удивил.
— Понимаешь, на ЕГЭ, всё же, по-другому. Там важна не готовность мышц, там от мозжечка ничего не нужно, как и от духа бойца. Там другое.
— Но это ясно, как этот день.
— Там другое. Другое. В этих тестах мне пришло какое-то вдохновение на сообразительность. На экзамене проверяют объём материала, что смог усвоить память. К экзаменам многое запоминаешь на короткий срок. Сдал экзамены и забыл. Конечно, кое-что остаётся навсегда. Но по большей части это форсирование памяти для сдачи экзамена. И, знаешь, многое, что учили в школе, будет не столь важно в жизни. Например, мне на спортфаке нужна будет часть арифметики, но не алгебра.  Это так, к примеру. Но на тестах память не обязательна. На тестах я, и не только я, опирался на сообразительность. Но понимаешь, в одном случае произошло со мной такое, где и не пахло сообразительностью. Там было другое…
— Что другое…?
— В одно тесте я не смог определиться. Думал, сделаю наугад. Но не то, не случилось этого. Другое. И знаешь, что-то, да так потянуло меня внутренне к одному ответу, что я и поставил на него. И это был правильный ответ. Потом я думал, почему так. И вот недавно, опять же у дедушки наткнулся на одну книгу. Может, отложил бы в сторону, но меня название привлекло. Интуиция. Так и написано «интуиция». Автор – Ошо. Я раньше не знал про такого. Только вот дедушка не знает, что я читал именно Ошо. Он думает, что я разглядываю одни спортивные журналы и газеты. Их у него много.
— Я только слышала про этого философа.  И, что?
— Ну и стал читать. Конечно, многое интересно там. Но есть там одно место, где я мог бы, наверное, поспорить с ним, как-то возразить ему.
— Я не читала эту книгу. Но расскажи…
— Я буду говорить отрывки наизусть. Не удивляйся.
— А я не собираюсь удивляться. И так наудивлялась в последнее время. У меня просто любопытство.
— Тогда слушай.
Лицо Алика превращалось в тот облик сосредоточенности, что было таковым вчера возле муравейника, ещё до известного события виртуозности воинского искусства, когда он так и говорил цитаты из книги Генина «Нострадамус», что по окончании на вопрос лишь промолвил тихо: «Я не Сенека». Эльвира так и приготовилась услышать что-то такое заковыристое из книги Ошо, ибо приходилось ей как-то слышать однажды про этого неординарного индийского философа современности, уже покинувшего этот белый свет. И Алик не обманул её ожидания. Он стал выдавать некоторые эпизоды:
— …интуиция имеет нечто общее с интеллектом, но она не интеллектуальна. Это разум. Интеллект и разум действуют совершенно по-разному. Интеллект действует постепенно, шаг за шагом. Это процедура, методология. Если ты исследуешь вопрос в математике, нужно следовать определённым шагам. В Индии есть одна женщина, Шакунтала, которая побывала во многих университетах всего мира, демонстрируя свою интуицию. Она не математик, она даже не образованна – просто высшее образование. Даже когда был жив Альберт Эйнштейн, она проводила свою демонстрацию перед ним. И её демонстрация была очень странной. Она садилась с куском мела у доски; ей можно было задать любой вопрос из области математики и арифметики, и не успевал ещё закончиться вопрос, как она уже начинала писать ответ. Альберт Эйнштейн дал ей свидетельство – она показывала мне это свидетельство, когда я был в Мадрасе, где она живёт. Она показывала мне все свои свидетельства, и в одном из них, от Альберта Эйнштейна, говорится: «Я задал этой женщине вопрос, на разрешение которого мне потребовалось три часа, потому что мне пришлось следовать определённому методу; я не могу просто перескочить от вопроса к ответу. Я не знаю никого, кто может сделать это за меньшее время, чем потребовалось мне, и это три часа. Другим может потребоваться шесть часов или больше, но я могу это сделать за три часа. Другим может потребоваться шесть часов или больше, но я могу это сделать за три часа, потому что делал это раньше. Но должна быть выполнена вся процедура. Если пропустить хотя бы один шаг…» Числа были так велики, что ей потребовалась вся доска, чтобы написать ответ. И не успел он задать вопрос, как она уже начала писать ответ. На вопрос Эйнштейна она говорила, что у неё это просто происходит. Когда её спрашивают, у неё перед глазами, где-то внутри начинают появляться цифры. Эта женщина родилась с действующей интуицией. Она легко может стать просветлённой. Но она этого не осознаёт, потому что это только природная патология. Там же, в Индии был мальчик, его звали Шанкаран. Он работал в городе рикшей. В этом городе был профессор математики, англичанин. Он каждый день приезжал на рикше в университет. Случилось так, что он раздумывал над определённой проблемой, а мальчик просто смотрел, а потом выдал ответ. Профессор ничего не говорил – он просто думал – а мальчик тянул повозку, и выдал ответ. Профессор приходил в университет, прорабатывал весь процесс и удивлялся, когда оказывалось, что это и есть ответ. Когда это случилось два или три раза, он спросил мальчика: «Как ты это делаешь?» Тот отвечал: «Я ничего не делаю. Я просто чувствую твои заботы, твои мысли, и начинают появляться цифры. Я не очень образован, но цифры понимаю. И я вижу столько цифр в твоём уме – целая очередь – и вдруг внезапно какие-то цифры появляются и меня в уме, и я говорю тебе, что это и есть ответ. Я не знаю, как это происходит». Этот профессор отправил Шанкарана в Оксфорд, потому что это было ещё больше, чем Шакунтала. Ей нужно было задать вопрос, и она могла написать ответ; с Шанкараном нужно было только визуализировать вопрос, и он мог написать ответ. Его интуиция действовала полнее, он видел и вопрос, и ответ – он мог читать в уме. И он был ещё более неграмотным, и таким бедным, что ему приходилось тянуть рикшу. Он стал отдельным явлением в истории математики, потому что разрешил многие вопросы, которые оставались нерешёнными многие века – хотя и не мог объяснить как. Он давал ответ – но как судить, правилен ли этот ответ? Это требовало многих лет. Когда была развита высшая математика, эти вопросы смогли разработать. Шанкаран уже умер, но его ответы были правильными. Интуиция действует, как квантовый скачок. В ней нет никакой методологической процедуры, она просто видит вещи. У неё есть зрячие глаза.
Под тихим ветром нет шелеста листьев. Молчание городского парка было тому свидетельством, ибо образовалось сплошь и рядом поле особенной пространственной ауры. Торжественный миг! Но не рябили тихие волны, когда говорил он, чуть прикрыв веки, будто образ немыслимых очертаний навевал тихую сосредоточенность, что и всё вокруг вошло обворожёно в этот унисон ровного магического тона. И Эля тоже.
— И ты дословно пересказал этого Ошо? – в голосе Эли опять присутствовали одновременно изумление и восхищение.
— Не совсем, но почти. И знаешь, где-то я не согласен с ним.
— А где и в чём?
— Сознание, интеллект, рассудок, нус, логос, воображение он ставит ниже интуиции. Вряд ли одна интуиция смогла бы построить египетские пирамиды, древние города Южной Америки, дойти до письменности, и до много чего другого. Не интуиция дошла до космической технологии. Не интуиция дошла до Интернет. И до высшей математики тоже. Она, по словам Ошо, – как квантовый скачок. А тут нужна осознанная деятельность мозга. И притом большущий труд. И гениальность в придачу.
— А периодическая таблица Менделеева? А Архимед с его «эврикой» на всю улицу, да ещё в таком виде?
— Конечно, это самые яркие примеры работы подсознания. У Архимеда как вот этот самый квантовый скачок, а у Менделеева где-то в ровном течении сна. Да и Наполеон по большей части полагался на вещий сон. Но они гении. И знаешь, Менделеев всё равно дошёл бы интеллектом до периодической таблицы, и Архимед тоже. На интеллекте и держится цивилизация, и вперёд идёт тоже благодаря ему. А что касается Шакунтала и Шанкарана, то это действительно патология. Другое, другое. Может, это и будет следующий шаг эволюции.
— Какой? И в чём она заключается?
— Интуиция, подконтрольная сознанию. Это как в определённое время остановиться и сделать производственную гимнастику.
— Ну, ты даёшь. Но я представляю. Это если что-то не получается в каком-то вопросе, то подключи интуицию. Я представляю…
— Да, так можно за раз добиться термоядерного синтеза, за раз решить проблему высокотемпературной сверхпроводимости. Одна только бытовая техника достигнет немыслимых пределов. Я тоже представляю…
Вот тут-то оба и засмеялись заливисто. Находись рядом какой-нибудь сторонний наблюдатель да слушатель, то вряд ли он предположил бы, что вот так разгуливают два выпускника обыкновенной средней школы, у которых юные сердца так и забрели в унисон в весьма комфортабельную гавань уютного общения. Оно у каждой пары по своему и индивидуально, но вряд ли найдётся там место таким вот разговорам уж явно философского содержания. Услышь такой разговор случайный третий лишний, богатый интеллектом и опытом жизни, то был бы он весьма и весьма удивлён вот этой всей неординарности. Но так и было. Понимали, лишь оба понимали как-то подспудно, что навевает вот это всё две потерянные недели, укрывшие с собой недоступную тайну. Тихий омут ушедшего времени.
— Вот ты говорил, что тебе на ЕГЭ в одном тесте помогла интуиция. А вчера что-то говорила интуиция.
— Вчера нет. Нам повезло, что нас не заметили. Но знаешь, окажись мы в поле их внимания, то и тогда перевес был бы на нашей стороне. И это не самоуверенность. Какое-то чутьё. Что-то появилось такое, чего я и не знаю.
— Не на нашей стороне, на твоей стороне. – как бы подправила его Эля, а затем и задала тот вопрос, что изначально заинтересовал её. – а что-нибудь говорит сейчас твоя интуиция?
— Да нет. Ничего.
Но вдруг сердце его чуть было не выпрыгнуло из привычного места, сбилось с мерного ритма и забилось неровно, быстро.

14

Летний тихий полдень в городском парке не мог предвещать ничего такого, что могло бы попасть в разряд необыкновенного. И не могло здесь вот так спонтанно образоваться пространство зла, поблизости которого случайно оказались они вчера. Здесь не лес, где можно сотворить всякое, в надежде остаться безнаказанным. Но вчера он наказал, выступив таким судьёй от его величества случая. Городской парк. И пьяных не видать. Но что заставило его встрепенуться. И разум заострён.
Можно ли было назвать это причиной. Мальчик всхлипывал и смотрел безнадёжно вверх. А рядом суетились, скорее всего, мать и бабушка, как можно успокаивая вот это дитя, для которого наступили не столь весёлые времена в его ещё очень короткой биографии.
На фонарном столбе повисли, запутавшись, два больших шара. Наверное, это стоило маленькому мальчику таких переживаний. И он всхлипывал. Не плакал навзрыд, не орал требовательно, не проявлял таких вот громких эмоций капризности. Он терпеть не может капризность. Но это другой случай. Малыш всхлипывал тихо, и тихиё слёзы катились по щеке.
Они проходили мимо. Опять невольные свидетели, но маленькой трагедии. И взглянул он в глаза ему. Так уж получилось.
Глаза – окно мозга, окно души.
Но сколько ж глубины в этой столь юной душе?!
Заволокло, притянуло. Серые тучи навстречу. Куда понесёт? Серая долина серых трав.  Одинокий путник одинокого поля прогнулся под несносным ветром, промозглым насквозь. Как долог путь под светом бледной луны.
Отвернулся он от взгляда, что застилали слёзы. Они прошли мимо.
— Да, как-то жалко его. – промолвила тихо Эльвира. – И как же угораздило их туда залететь.
— Отпустил как-то. Наверное.
А что сказать. Так и есть. В следующий раз будет осторожнее с такой игрушкой. А что такого случится в тихий полдень городского парка?
— Знаешь, я помогу ему.
— Кому…? Ты… — кажется, изумление стало верным союзником Эльвиры.
А что сомневаться после вчерашнего случая. Она и приготовилась к очередному чуду. Но каковым он будет на этот раз? Но одно, хорошо, перед ними нет врагов и нет пространства зла.
Мозжечок соприкасается с корой головного мозга. Он – император движений. Но сознание не контролирует его империю. Тысячи и тысячи повторений, чтобы достичь совершенства.
В дедушкиной библиотеке много разных книг. По большей части литература по методике тренировок. Он не знал про это. Недавно прочитал некоторые из них. Но и про самого дедушку он, оказывается, мало чего знал. В молодости дважды переболел болезнью Шенлейн Геноха, такой вот геморрагический васкулит, что он и услышал-то от него. Откуда ему с молодым да крепким организмом знать про всякие болезни. И не знать лучше никогда. А вот дедушка знает. Нельзя было ему даже прикасаться к горячей батарее, тем более париться в жаркой бане, не прохладиться на холодной улице, не таскать тяжести, никакого подобия на физический труд. Врачебная установка. Одна скука, да и только. Но он стал тренироваться. Сам стал постигать элементы единоборств. К двухпудовке проволокой привязал гантели. В молодости поставил свои рекорды. Вес в сорок пять килограммов толкал пятнадцать раз. Пятьдесят один килограммов – десять раз. И это с его лёгкой весовой категорией. Он спросил однажды: «Как ты ушёл от этой болезни?» «Установка мозга, настрой души.» — вот таков ответ.
Он не может контролировать свой мозжечок. Никто не сможет. Но сейчас его сердце забилось сильнее. Эмоции не перехлёстывали через край, но явно выходили из стандарта. Земля не уходила из под ног. Но пространство меняло сущность, преображаясь в некий водоворот. Душа и мозг восходили на тот уровень, где анализу сознания и не было места, как и трезвому рассудку.
Великий мастер ушу внутреннего стиля Ба-гуа взбегал на крыши домов. Он не мастер. Но он знает.
В тропических странах добытчики кокосов взбираются по голому стволу пальмы. У них позади такая вот учёба и многолетний двигательный опыт. Он не имеет этого. Но где-то в глубинах мозга затаился неведомый мост. И он пройдёт по нему, как вчера прошёл первопроходцем.
Фонарный столб – пальма, а кокосы – эти два злополучных шара.
Бернштейн писал, что признак красоты в проявлениях двигательной ловкости вовсе не первоначальный или основной… . Вряд ли он уподобится добытчикам кокосов, для которых это каждодневный труд. Он исполнит эти движения, как Леонардо да Винчи  навечно исполнил Джоконду. Он не прольёт ни капли пота. И может, потому, он будет где-то рядом с мастером внутреннего стиля Ба-гуа. На это толкает то, что рядом она.
Прочитал он в статье Анатольева о том, что у животных КПД мышц нередко доходит до 70%, что у кенгуру механическая эффективность движений достигает 76%. А что человек? КПД скелетных мышц спринтера на стометровке не превышает 5-6%, а у тяжелоатлета в момент подъёма штанги – 3%. «Неужели столь несовершенной механохимической машиной снабдила природа человека? Именно человека…» — вот так и написано. А может, он многое да растерял в ходе эволюции?
Кто знал, что эффект рекуперации механической энергии мышц превышен, намного превышен. Но как измеришь в этот миг? Все анаболики и стероиды всего мира отдыхают. Ни одна передовая антидопинговая система с её новейшей аппаратурой и научными изысканиями не поймает это, и не воспримет это. Всё от таинственной бездны мозга.
Дэниел Смит – вот этот парень, самый гибкий человек в мире (преувеличение, не преувеличение, но близкое к этому), вставший на путь верёвки так, что спина невероятно изгибается назад. Ну, а китайский цирк? И остальные тоже.
Он не взбежал на фонарный столб. Он не мастер внутреннего стиля Ба-гуа. Но в невероятный миг огня эмоционального всплеска был сооружён неведомый мост между сознанием и мозжечком. И всё было правильно с точки зрения человеческой анатомии. Но при этом он не был искусным добытчиком кокосовых орехов. Но был ли он пантерой? Скорее кошка. Но когтями послужили кончики пальцев. И это был признак невероятной физической силы.
Дэнис Роджерс демонстрирует суперсилу. Играючи сворачивает железные трубы, разворачивает подковы, гнёт монеты. Миография, электронная микроскопия определили высочайший уровень активности нервных окончаний мышечных тканей. И быстроту генерирования силы в мышцах.
В этот миг мозг придал потрясающую быстроту, что отдалась и сконцентрировалась в кончиках пальцев. Какое электричество?! И не только. Был целый комплекс, что извергался от самой бездны, куда наука и не ступила. И это всё отобразил невероятный коэффициент усиления всей его империи под названием тело.
Всё произошедшее было одной из вершин двигательных возможностей человека, таким шедевром. Восхищение!
Ушедший миг унёс незримый мост. Как ветер, и не поймать.
Искры радости сверкнули в глазах мальчика, когда он подал ему вот эти два шара. Одинокий путник дошёл до цели.
— Он пережил горе? – спросил он у бабушки, что провожала их немного, рассыпаясь весь в благодарностях.
— Да. Умер его отец. – с грустью в голосе ответила она и тут же не преминула спросить его. – А как ты узнал?
— Я видел… в глазах.

15

Алик пропал. Нет, не так, как в тот раз. Совершенно не так. Он предупредил её, что в эти дни будет пропадать у дедушки в его библиотеке. «Я у него видел такие книги, что и  днём с огнём не сыскать». – говорил он при этом. Он пропал, потому, как мобильник его молчал, и ни на что не отвечал. И она знала, прекрасно знала, что он там. Пропади по настоящему, то был бы такой же переполох, как в те две недели. И сердце её изнылось бы от тоски намного больше, чем тогда, ибо он сейчас стоил ей намного больше, чем тогда. И если раньше было как-то так, то сейчас он манил, привлекал к себе вот этим общением, про которое никогда и не мечтала, может быть, чисто со стороны девичьей, с такой пылкостью юного сердца. Было как-то по-другому. Но от этого не хуже, даже лучше. Потому что не было каких-то таких пустозвонных разговоров. И она узнавала от него то, чего никогда не узнала бы в общении со сверстниками. Да и не только. Алик был не тот Алик. Всё вроде бы так, и не так. Но вот само общение, сами эти разговоры, что наплывали сами собой, были ей по душе. И не тянуло, никак не тянуло её вот на такое пустозвонство в разговорах, что укладывались сами собой в такое уютное русло общения Но ведь так и должно быть, когда сердца синхронно выбирают такой путь.
— Многие забудут про мой успех на турнире, про мой успех на ЕГЭ. У всех свои дела. Все поступают… – говорил он однажды.
— Я не забуду… – на что ответила она.
— Ты другое дело.
Но вряд ли она одна. Как знать.
Вот так случайно ли, не случайно, но наткнулась она на Алика, на другого Алика по кличке «Эйнштейн». Хотя, кто «Эйнштейн»? И не любил этот самозваный гений, когда его кто-то называл вот так уменьшительно Алик. Он – Альберт! И проявлялся неописуемый восторг души, когда его величали по такой высокой кличке, как «Эйнштейн». Ох, на каком пьедестале чувствовал он себя. И вот про такую склонность к тщеславию знали одноклассники, но вот разыграть его как-то не осмеливались, и не потому, что он был этаким атлетом бойцовского духа, а наоборот он был таким естественным хлюпиком, а потому, что от него действительно изрыгались огромные знания и эрудиция в придачу. Он этого не скрывал, и не собирался скрывать. Но вот в последнее время его как-то и перестали величать такой высокой кличкой. На небосводе зажглась новая звезда. И как назло он был его тёзкой. И он обошёл его на ЕГЭ. Так кто «Эйнштейн»? И черви зависти присосались к сердцу. Но хорошо то, что они выпускники, и не делить больше одно пространство класса. А то бы эти черви заели бы вконец. А так разъедутся, и некоторые по разным краям. Лишь память. Но вот то, что тёзка первый после ЕГЭ, так это навсегда. И отсюда такие червоточины на сердце. Неужели навсегда?
— Недавно прочитал о Тесле. Невероятный был человек. Властелин мира. Так и называли.
И можно подумать, что он организовал Тунгусский метеорит, и этот самый филадельфийский эксперимент, когда исчез корабль. Интересно…
— Только жаль, что зовут его не Альберт. Хотя…
Интонация имеет значение. Этому Альберту и не надо было втолковывать дословно, ибо понял он значение и смысл. И потому постарался, быстро как-то заткнуть подальше выпиравшее было тщеславие. Уж что-что, а время не то. Он проиграл на ЕГЭ. Даже вот эта Эля, к которой неравнодушны его сердце да помыслы, пришла к финишу с ним на равных. Но этот тёзка…
— Он хотел осветить дорогу к Северному полюсу экспедиции Роберта Пири. Что-то не состыковалось и отсюда вот этот взрыв тунгусского метеорита. Миф, пока миф, но метеорит не найден. – говорила с видом мудреца Эля, что было редкостью для её бойкого харакьтера.
Интонация имеет значение. Хоть как ты не выставляйся умным видом, но эффект должный никак не произведёшь. Она и обозначила это. Если надо, и она может поспорить с этим Аликом, который не любит, когда его так зовут, и неизвестно кто кого. Но другой Алик…  Когда он начинает говорить что-то, про что-то, то неожиданно всегда и как-то восхитительно по сути своей, что готова внимать каждому слову. Конечно, большое значение, ещё как большое, а то и самое важное значение имело то, что шло вот это восприятие от буйных глубин неспокойного сердца. Но ведь и говорит-то он, не имея в виду какого-либо бахвальства или подчёркивания какой-нибудь значимости. И в этом хвала искренности.
— А я скоро уезжаю… — как бы между прочим сказал одноклассник, и спустя паузу он назвал довольно таки престижный вуз в масштабе страны.
— Желаю тебе успехов. – проговорила Эля так, что выглядело это больше дежурной фразой, что и было на самом деле.
— А ты?
— А я остаюсь здесь.
— Ты бы могла…
— Я могу и здесь.
— А Алик куда? – вот так и назвал конкурента, да что конкурента, уменьшительно, что не нравилось ему самому, но прилагая в это такой особенный контекст.
— На спортфак.
— На спортфак? – при этом сделал этот непризнанный гений такую ухмылку на лице, что невольно захотелось Эле превратиться в какого-нибудь мастера единоборств и врезать так, чтобы не только искры из глаз повалились, но и все заученные знания набекрень.
Но истинный мастер единоборств не станет делать так. И Алик тоже. Только экстренный случай позволит мастеру применить мастерство. И Алик сделал так же. Движения самурая. Но когда он знал это?
Алику вот этому до уровня гениальности как до Луны пешком, да с тяжёлым рюкзаком на плече. А выставляется, будто открыл что-то такое, что и вручай нобелевскую. Да хоть бы и так, ей-то что. Как фонарный столб.
— Я иногда думаю. Откуда у него это? Пропал куда-то, а потом объявился с такими знаниями. Что он делал? – продолжал в том же духе этот Альберт, до умишка которого так и не дошло вот такое состояние души собеседницы. А там бушевал тайфун.
— Ты видел. Мы вместе занимались в библиотеке. Он трудился, пахал. Но не это, не это. Ты можешь сидеть, учить, зазубривать, проливать пот, чтобы доставать знания, чтобы поступить в престижный вуз. Так делают многие. Но вот ты же не пойдёшь в армию. Да ни за что. А он готов. Но не это, не это имею в виду. Я не видела человека, что сможет выдать необыкновенное в какой-нибудь ситуации. А он это делает. И это называется волшебный момент озарения. А такое может озарять только гениев. Я это видела. Он, может быть, единственный в своём роде, у которого сознание контролирует мозжечок. Даже самые ловкие животные не смогут сделать это. Они никогда не научатся кушать ложкой. И есть у него другое. И это память. В нужное время он в этом деле равный с Сенекой. И пусть заглохнет твоя зависть! Гениальным всегда завидуют!
Вот так да! Разметался ураган! Сама неистовость! Какие слова, какие выражения! Откуда это у неё!? Но, главное, – точная стрела попала в цель. Да ещё как! Остолбенел как фонарный столб – точное слово. И не надо было ей становиться каким-нибудь мастером единоборств, чтобы дать по умному лбу этого зазнайки. Хотя, после ЕГЭ он сошёл с пьедестала, а, может, и слетел. Но, главное, – какие бури эмоций выдала она. Да…  Хороший адвокат.