3

Недолго держал я в ладони этот первый опавший лист. Так и отпустил его дальше, и закружился он, обдуваемый порывами всех   ветров на этом чистом поле. И упал где-то на сырую землю. Кто вспомнит?

С той встречи прошло несколько дней. И странное дело, грусть, хандра, тоска и всё такое присущее им, что так скрываемые мной,   ушли, исчезли, словно так испарились в никуда. Но вместе с тем наступило какое-то непонятное ощущение того, что я задумываюсь частенько о той встрече. Перед глазами моими нет, нет, да и вставал её образ, и главное её глаза, что как-то выказывали именно её душу, и, конечно её слова. Хотя бы про глаза. «Глаза – окно души». А ведь правильно. И если так, то какова же душа её? По мере  моих воспоминаний, а на память мне никогда не приходилось жаловаться,  были в них, в глазах её, какая-то бездонность глубины, отражавшая не то, что познания какие-то, а само то воплощение какой-то неведомой мне мудрости, данной чуть ли не с рождения.     Но не только. Глаза её выражали также чувства какие-то, тоже неведомые мне, но души, которую так и не понял я. Но ведь и видел я её в первый раз, всего один раз, и встреча та была не такой уж долгой, вернее скоротечной.

Я, как и было прежде, не участвовал в каких-либо обсуждениях, в которых затрагивалась прямо ли, косвенно ли тема относительно  странного дома и их обитателях. Но предубеждение, носимое в душах местных жителей, коснулась студентов нашей группы.                    И однажды я не преминул как-то высказаться по этому поводу:

— Но, ребята. А какое нам дело до них. Мы что, здесь родились, здесь выросли. Пусть местные и плетут свои сплетни. Мы приехали,   мы уехали. Нам то зачем опускаться до них.

И было удивление у парней и девушек нашей группы, но и было согласие со мной, с моей позицией, идущее у них не только от   сознания, от разума, но изнутри. Всё было так, как есть. Но говорил я эти слова именно после встречи с одной из обитательниц, действительно, какого-то необычного дома, стоящего на таком же необычном месте. Но сказал бы я это, не будь той случайной встречи? Не знаю. Наверное, нет.

Всё же не раз ловил я себя на мысли о том, что есть во мне какое-то стремление к новой встрече с ней. Но как? Ответ так и зависал в воздухе.

В одной из тех двух групп, что находились в центральном отделении, учился мой земляк, парень из нашего посёлка. Мы как-то договаривались встретиться, но всё как-то не получалось. И вот однажды, предупредив своих ребят, я попросил у одного местного   паренька, потому как мы уже успели сдружиться с гостеприимной местной молодёжью, коня, чтобы ехать туда, в центральное отделение совхоза. Местный парень согласился, даже не раздумывая. Уж на коне, в отличие от наших городских ребят, я был с раннего детства. И рысью, и галопом, и как угодно.

Я отправился туда с ночёвкой. Конь подо мной скакал галопом, и осенний ветер обдавал мне лицо, освежая, радуя, и чувствовал  я  широту, простор родной земли. А она, пусть я и был приезжим студентом, была для меня всё равно родной. Как птица, как её парящий полёт! Как зов неумолимый, непреклонный, но предков. Что может быть лучше этого? Всегда необыкновенно, несравненно.

Конь резко, даже неестественно, но остановился резко и так же встал на дыбы. Но как же долго не был я верхом на коне, с того   самого раннего детства, когда ходил ещё в школу, в младшие классы. Какой же долгий перерыв! И куда же подевалась та реакция, та кровь, что так отозвалась на зов предков. Я не удержался в седле, и падал быстро, кое-как успев сгруппироваться, но не настолько успешно. Но что же случилось с безмятежным конём, так тонко чувствующим каждое движение узды? Всё было как-то не так. Что стало причиной этому? Удар об землю пришёлся таки на голову, потом уж на плечи. Сознание не потерял, но мгновенное головокружение дало сразу знать. Всё закружилось, и сам я закружился, как тот первый опавший лист на ветру. Мы были сейчас, в этот миг сродни, сродни в своей беспомощности, в своей утрате былого могущества, былого расцвета. И был не в силах я приподняться, что-либо предпринять. Но старался, старался как-то удержать сознание, ибо земля осенняя уже обдавала холодом. Перелома какого-либо не было, что хоть доставило малейшую радость, да и только. Но что же делать мне, всё же скованному в движениях своих,   попавшему в объятия самой безысходности?

А вот и сама причина, ясно и точно указывающая вот это необъяснимое поведение коня. Теперь-то уж становилось ясно, понятно. Гадюка, явившаяся причиной этого неприятного события, извивалась, как можно дальше уползая от меня. А вот рядом и вторая, в такой близи от меня. Но и она предприняла отчаянные усилия, чтобы извилистым движением своим так же оказаться как можно дальше от меня. И я понимал их намерения, знал это с раннего детства. Две прямые противоположности природы, самого животного мира. И отползали они от меня, прежде всего, не как от человека, а как от всадника, ибо исходил от меня сам запах коня, и вот этот запах изгонял их как можно быстрее от места события. Конь же, только ему выраженным чутьём определив этих тварей, вздыбился неожиданно, резко и рванулся в сторону, как можно дальше, что, теперь лёжа на холодной земле, я потерял его из виду.

И теперь лёжа, ибо времени как бы хватало с избытком, задумался над такой коллизией природы. Конечно, не виноваты были эти   гадюки, вставшие не вовремя и для них, и для коня, и для меня на пути следования. Но в чём же истина такого природного явления? Двенадцать разных представителей животного мира в восточном календаре, олицетворяющих очередной двенадцатигодичный цикл. И рядом стоят змея и конь, вот эта коллизия самой природы. Змея по очередности следования цикла впереди коня. Говорят, что   брак мужчины и женщины, родившихся в год этих представителей животного мира, бывает несчастным, недолговечным, кратким, и ведёт часто к разводу. Но я знаю одну пару, они мои родственники, которые прожили и живут сейчас в счастливом браке более сорока лет, и стали давно уже дедушкой и бабушкой. Он родился в год змеи, она в год коня. Всё дело в человеке, всё дело в людях. Хотя знаю я примеры, и довольно частые примеры обратного, противоположного порядка, где, действительно, несчастливый брак становился причиной разводов. И говорили тогда про даты их рождения, про год их рождения, и вспоминали при этом вот эту коллизию природы, что так распространяется и в человеческом отношении, особенно касательно брака. Вот такие раздумья вдруг пришли мне на ум в таком безысходном состоянии. Но ведь и причина всего этого предстала передо мной очень ясно. Холодная земля давала знать о себе, и попытался как-то встать. Но попытка моя увенчалась лишь тем, что я только привстал всего-то. Вновь закружилась с новой силой голова, что я прилёг, хотя бы временно. Нужно перебороть. Но всё дело в том, что была травма головы, части тела, отвечающей за наши осознанные пожелания. Но сколько же находиться мне в этих объятиях безысходности? Я был как тот опавший лист на моей ладони, которого волей своего желания, как властелин его судьбы, отправил дальше кружиться по ветру на чистом поле. А кто же отправил меня в такой полёт? Его величество случай! И вот теперь по его капризной воле я в таком нелепом положении, в таком, донельзя, ослабленном состоянии. Но лишь бы сейчас не утерять присутствие сознания. И постепенно, при невольном сравнении таком, подступало постепенно, но верно отчаяние. Но сколько же длится это?

На обозримом горизонте, так доступном лишь лежащему, показался силуэт, в котором я, несмотря на присутствие головокружения,   распознал таки человека.

4

То я видел когда-то, то как-то было знакомо мне. И сам силуэт, и сама походка. Та самая фигура, стройности которой я восхищался   несколько дней назад. И та же спешность. Невообразимый порыв радости овеял мою душу и вселил надежду, переросшую в полную уверенность. То была она, которой, не знаю почему, но удалось как-то изгнать ту грусть, что так изъедавшую меня изнутри, то была она, о которой, не знаю почему, нет, нет, да и задумывался. А стройная фигура её всё вырастала и вырастала. Она становилась всё ближе и ближе. И, наконец, она предстала передо мной, пытающимся всё так же беспомощно привстать. Но головокружение усилилось как никогда, и я на миг потерял сознание.

Когда очнулся, то я полулежал и опорой служили её руки и она сама. С трудом, но всё же с помощью ослабевших рук, присел, чтобы   как-то облегчить её усилия.

— Я видела. Но я была далеко. – говорила она, но в голосе её даже не было намёка на что-либо такое, что могло как-то унизить моё   самолюбие, лишь только сочувствие.

И это придало мне дополнительные силы. Я сделал попытку встать, на что получил её поддержку, и нам общими усилиями удалось   всё же это. Она тут же обхватила правую руку, тем самым, накинув её на плечо. Первый же шаг оказался также успешным. И я, опираясь на её хрупкое плечо, хрупкое ли, начал своё нелёгкое продвижение, свой нелёгкий путь. И я повиновался, и шёл теперь только по заданному, известному её направлению. Но куда же было это направление? Я не спрашивал, доверившись ей полностью.

— Там были змеи. Две гадюки. – как бы оправдывался я, почему-то уверенно зная, что этой деревенской девушке точно известна вот   эта коллизия природы.

— Я понимаю, я знаю. Не разговаривай. Только иди. – говорила она необъяснимо ласковым тоном, как будто был я её младшим   братом, а то и сыном.

Прилив небывалой радости обрушился на меня, что как-то прибавило силы. Так мы и шли. Опирался я на её плечо и всё же, чтобы как-то облегчить её усилия, старался быть бодрее, что не совсем получалось. Порой терял я ощущение времени, но знал, что день  уже клонится к вечеру. Но вот тёмная туча накрыла и без того уходящее за горизонт солнце. Стемнело, но не так, чтобы можно было идти впотьмах. Это были пока вечерние сумерки. Всё вокруг облачалось как бы в чёрно-фиолетовый цвет. Различались всё ещё отчётливо контуры местности. Прошло ещё какое-то время, и заявил о себе осенний снег. Первый осенний снег. Крупные снежинки закружились вокруг, как тогда осенний лист. И была в этом своя особенная красота, что ввергала нас в какой-то мир волшебной сказки. Путь вдвоём под первым крупным снегом осени. О, мир! Как счастлив я, что упал с коня! Смешно, но отнюдь  не грустно. И как бы долгим не казался мне этот путь, он был для меня приятен, радостен, несмотря на трудности в силу самого обстоятельства, вызванного наплывающим иногда головокружением, болью, тошнотой, слабостью всего организма. Я пытался что-то говорить, но она тут же останавливала меня, чтобы я не тратил на болтовню остатки сил. Сколько же мы так прошли, и сколько времени ушло с тех пор? Но вот ощущение того, что начинаются знакомые места, подступило, а затем и нашло своё подтверждение. Мы медленно, но верно подходили туда, где уже за пригорком показался объект, указывающий явно на странный дом.