28

Эльвира зашла в числе последних. Принимали три преподавателя. Две женщины и какой-то плюгавенький мужчина средних лет. Кто из них?

Билет, что вытянула она, оказался не слишком-то уж сложным, не такой головоломкой непостижимой, что и стоит замахнуться на самый высший балл при её способностях. Но ведь есть такая штука, как связь между этим самым мозгом, что прикинет, выстроит, укажет и речью, что преподнесёт красиво завернув в обёртке на золотом подносе, что преподавателям ничего не останется, как оценить высоко. Так бы и ладно. Но вот бойкий язык её потерял свой вездесущий дар, что и не выдаст ничего особенного, хотя, вина его второстепенна, ибо сам этот рулевой был занят совсем другим, да и сама суть её, душа её трепыхалась тоже, куда не надо. Кто из них?

Две женщины, а одну из них вполне можно отнести в разряд ещё девушек, при том внешне даже миловидной, приятной наружности, что и привлечёт всегда внимание противоположного пола, могли, вполне могли отнестись к разряду потенциальной угрозы. Но она отмела это почему-то сразу, даже, невзирая на строгость всего очертания той женщины, что, по всему видать, приблизилась к пенсии. Не могут они, не могут.

Остаётся этот мужчина с дребезжащим голоском, с такими густыми зарослями бровей, из под которых проглядывается чуть прищуренный взгляд, такое вместилище смешинок, обозначая одно лишь благодушие, да и только. Абитуриенты, в надежде на какое-либо сострадание, потянутся вот к этой девушке и к нему, но никак не к вместилищу строгости, что и обозначила предпенсионная ещё не старушка, далеко до такой, преподавательница, на которой в аккурат по назначению приложился строгий жакет, как напоминание суровости, от которой и шарахаются абитуриенты, студенты. Да и сами преподаватели, возможно, кое-где и выстраиваются в отлаженную струнку какого-нибудь музыкального инструмента. Кто из них?

Пока мысли только и забрели в эти джунгли домыслов, предположений, но ещё не выводов, как вошёл в аудиторию ещё один преподаватель. И стоило взглянуть Эльвире на него, как сразу и развеялась пелена подозрений в сторону этих преподавательниц и неказистого мужичка.

Рубашка с короткими рукавами лишь подчёркивала атлетический торс. Тоже средних лет. Но сколько энергии разлилось по всему пространству аудитории. Это мог почувствовать каждый, когда он приветствовал зычно коллег по интеллектуальному цеху. Волевые скулы да устремлённый взгляд навели на и так растревоженную душу ещё больше волнения, что и перейдёт скоро в панику. Но нет. У неё союзник. И потому возьми себя в руки самым крепким образом и приготовься к борьбе. Но не к очередному чуду. Какое там.

Так мысли и вели нестройный хоровод, тогда как остальные успели ответить по-разному и освободиться от этого пространства. Да как-то она и не обратила на них такого уж внимания, хотя, не ускользнула от неё одна общая черта коллег-абитуриентов. И это было важно. На них не давила никакая тревога. Или, может, с ней случилось что такое, что и выбило её с привычной колеи. Но скольким поломали равнодушие да пренебрежение?

Пора было мысли выстроить по нормальной шеренге. Пора идти отвечать. И странным делом трое преподавателей уходили, не обращая на неё никакого внимания. Оставался один. Но не тот, от которого разлилась бурная энергетика. Оставался вот этот неказистый, со смешинками да добродушием во всех проявлениях. Пора идти отвечать.

Темно немного стало. Солнце последних июльских дней поспешило заслонить облако, что одиноко торчало в лазурно чистом небе. Но всё ли было так от этого?

Она ощутила эту перемену, зловещую перемену, что накрывала тяжестью незримых субстанций, источающих холодное зло, что и чувствовала она всей утончённостью организма, духа и разума, заранее предрекавших и потому готовых, хотя и застигнутых врасплох. Она ошиблась.

Тяжёлый, тягучий взгляд сменил тот прежний, где смешинки да выпяченное добродушие служили искусной бутафорией. То наступило исчадие зла, облачённого во власть и силу. Одной лишь демонстрацией не обойтись. То проявилось неожиданно безжалостно вероломное вторжение в чистую душу и разум. Была ли материальной эта зловещая сущность?

Изначальная подготовка ещё удерживали её на самом краю пропасти, на самом краю чёрной бездны, где и есть для неё непознаваемое, но страшное, чему и сопротивляется вся территория усиленного эго, ещё проявляя такое активное противодействие духа. Но где же тот, который и видел этот образ зла в видении необъяснимой сути?

Поникнут серые травы, подогнутся от неласкового ветра, что явился безмолвно, с холодной страстью, сгибающей силой. Гонимые тучи накроют, воцарится темень под долгий протяжно томительный свист. Поле, пустынное поле. Но где же конец? Не дойти душе постылой…  Одинокий путник.

Пришло оно сзади, неведомое, исторгающее холод. Другое свойство. Казалось, дрогнули занавески, а то и сами стены, что поволокло волнистой рябью. Или воспринял глаз истомленного разума. То был ли тоннель от неведомой истины?

Она оглянулась в миг. У двери стоял он. Но знала ли она его? Глаза… окно иной архитектуры мозга.

Торможение охватило не всю кору больших полушарий, но отдельные её участки. Сторожевые пункты всё ещё оставались на охране какого-то подобия возбудимости, удерживая контакт перципиента с индуктором, тогда как вся остальная суть отдалась во власть того, от которого и шла незримая сила откровенных содержаний. Была ли материальной эта угнетающая сущность?

Ступил на тоннель сам дух, преображённый более чем в гранит, в несгибаемый композит, суть которого и не постиг разум. Властитель изменённого пространства бытия.

Одномоментная заторможенность и восприимчивость изменили саму территорию психики, что уподобилась глиной податливой. Делай, твори или уродуй.

Было ли это неуемно дикой волной танцующего транса?

Другая истина…

Незримый мост от мозга к мозгу…

В стоячей воде оживали чудовища разума…

Они откровение…

Доверься мне доверчивый брат.

Возьму тебя за руку, поведу в долину…

Иди туда…

Похорони свою суть…

Всё там, за горизонтом событий…

Не вернись…

Всё ли было так? Укрылась тень того, кто был и третьей стороной, присутствие которой лишь угадал на миг. Лишь придыхание иной субстанции, придавшей силу, другую силу.

Что было это?

Кто было это?

Из высокой истины?

Кто бывал там?

29

Он ушёл, сделав своё дело. А оно было сделано образом, вряд ли поддающимся пониманию, а то и анализу, ибо повеяло придыханием потустронности тогда, открывшейся хоть на миг.

Оценка «отлично» красовалась на экзаменационном листе выразительно, под которой стояла отчётливая подпись. Не задумывалась она о заслуженности или не заслуженности, упиваясь совсем другим результатом, что подразумевала она под карой, что понёс тот, кто заставил её потревожиться, испугаться не на шутку. И, видимо, у некоторых, а то и многих был весьма плачевный результат, о котором она лишь догадывалась. Но пусть будет так. На силу всегда найдётся сила. Вот это и есть бойкий характер.

На следующий день она случайно у входа встретилась с тем преподавателем, этаким «оборотнем» по духу. Ёкнуло сердце при виде его. Но призвала силу и стойкость. Так, на случай неожиданности. Но какое там.

Он и не пытался взглянуть на неё, узнать её. Но она сама увидела мельком, и хватило этого, чтобы узнать.

Глаза полны были разных хлопот, а то и страданий, что ведомы ему. Лицо осунулось. Смешинок и не присутствовало никогда. Сказалось поражение?

Он удалялся вялой походкой, в которой иногда да проглядывалась слегка хромота, искажая и так неказистую фигуру. И стало жаль его. Не сделал он ничего плохого. Хотя…

Через какое-то время она вновь увидела его со спины, стоящего спиной, вроде беседующего с преподавательницей того же возраста о чём-то. Проходя мимо, она могла услышать лишь обрывок разговора.

— Не бывало со мной такого. Видимо года… – говорил он слегка дребезжащим голосом. – Неужели так перегрузился?

Они, вчерашние абитуриенты, теперь законные студенты-первокурсники принялись наводить порядок, лоск, да и саму новизну одним своим присутствием, что и стены заблагоухали. Эльвира приходила в университет каждый день как на работу, потому это и было так. С Аликом она не встречалась. Не потому, что стала занятой, может не на целый день, но занятой, а потому, что он опять уехал к дедушке, при том мобильник и не отвечал на каждый звонок, извещая, что абонент не доступен.

В один из дней Эльвире довелось услышать кое-что, что и привлекло внимание. И услышала она от двух преподавательниц, проходящих мимо.

— Всегда здоровый был. Не помню, чтобы брал бюллетень. А тут на тебе. Слёг, вообще слёг. – говорила одна из них, преисполненная удивлением, в которой сквозило сочувствие.

Кто бы обратил на это внимание, но говорила та преподавательница, что и была на экзамене. Было ли это дурным предчувствием, но поняла, кажется, она, о ком идёт речь. И неожиданная тревога дыхнула в сердце.

Каждый день приходила, как и всегда. Но теперь старалась, и уловить краем уха какую-нибудь новость, да хоть сплетню относительно того, к которому когда-то пропиталась ненависть, а, то и страх. Но тщетно. Ещё день, другой и любопытство разрешилось само собой. Им объявили о том, что в этот день они свободны в виду прискорбного случая. Венки возле кафедры ясно говорили об этом.

Взгляд Эльвиры приткнулся к фамилии, к которой и предназначались венки. Если и было хоть какое-то сомнение, глубиной с капельку от росы, то оно в данный миг испарилось насовсем. Тот самый. И вспомнила сразу тоннель иных истин. Но и другой феномен ворвался также в память одновременно. Мулла-курумбы.

30

Содрогнулось сердце Эльвиры. Откуда знать про такой финал. Убийство взглядом. Но было ли в этом содрогании раскаяние души, боль совести, колебание внутренней убеждённости между добром и злом? Пусть факт – упрямая вещь говорит об этом…  Но как бы ни было, но получилось так, что монстр убил монстра. Но не она ли позвала на помощь?

Непредумышленное убийство. Такое предусматривается в юриспруденции. Но вот он слово в слово процитировал про дикаря, предводителя курумбов. Уж он-то предумышленно настойчиво отправил высокопоставленного колониального чиновника на тот свет. Но предусмотрено ли такое в уголовном кодексе любой страны? А если абстрактно представить суд над этим грязным малорослым дикарём, который и вызвал взглядом гадины тошноту, что вывернуло немного наизнанку, вслед за которым последовала странная, не изученная в медицине болезнь, неизлечимая, что и повлекла неотвратимо к замедленно мучительной смерти. Да любой адвокат камня на камне не оставит от такой гипотезы. И перво-наперво спросит: «В каком уголовном праве какой страны чёрным по белому записано вот такое убийство взглядом? И какая криминалистика подтвердит это?». Ни одна наука не запустила когти в эти тёмные закутки таинственных истин бытия, да и всего пространства, что осязается пятью чувственными восприятиями разума.

Да. С кем поведёшься, от того наберёшься. И в этом плане она много взяла от него, с кем и были отношения, но какие-то странные отношения. Но не об этом стоило задуматься, хотя и надо конечно, но о другом. И это другое состояло в том тоннеле, что ввергнулся тогда из-за спины и направился мгновением ока на того, что, впрочем, тоже призвал на помощь козни дьявола. Сама суть этого явления требовала внимания наипристальнейшего, но сейчас её занимало другое. И это другое стоило анализа. Но…

Предумышленность или не предумышленность.

Каким бы он не был, но внимание её не от разума, но оттуда, из территории сердца, приковалось к нему ещё до того, как он потерялся неизвестно куда и где. Не заметить нельзя было эту разительную перемену в нём по возвращении неизвестно откуда. Феноменальные двигательные способности и такая же избирательная память от саванта, выраженная интуиция, гипноз принадлежали ему в равной степени, как пять чувственных рецепторов от рождения. Но было и другое, что также надёжно нашло пристанище в нём. И это другое называлось благородство.

Память старалась взять его образ до и после и отдать на откуп анализу разума. И выходило так, что он до тех неизвестных событий был-то и вовсе не наделён благородством. Оно, это высокое чувство, тоже исходило оттуда, являясь признаком изменения души. Таинственные две недели.

Предумышленность или не предумышленность.

Эпоха материального изобилия, быстрых достижимостей расстояний, доступности информационных ресурсов как-то измельчили души, тепличные души, выставляя на высоту совсем другие свойства. И всякую низменность возвели туда же. И не только. Напоказ.

Можно вонючей толпой, потому что души отдают душком, избить, испинать одного, записать на мобильнике, да и выставить в интернете. Выставляйся среди себе подобных. Торжествуй слизкое дерьмо!

Но есть ли сторонний наблюдатель?

Не дано ползучему взлететь повыше облаков. Ползи, пока ползётся.

Прочь всякие сентиментальности женского порядка, которыми упивались аристократки минувших эпох. Нет таких наследниц в нынешние времена, взявших на вооружение многое от противоположного пола, к которому всегда и старалась подтянуться из-за обречённости на вторые роли. Но и рыцарей ничуть не увеличилось, скорее, возможно будет такое, что и встретить можно будет на заповедной территории, да в элитных подразделениях военного назначения. Но, может, и не стоит так утрировать. И не всё так плохо в эту эпоху технико-технологических прорывов. Как знать.

Что ей до предумышленности или не до предумышленности. Она позвала на помощь. Он пришёл. Убитый монстр вряд ли был наделён благородством.

Здесь что-то другое. Да, вспомнила она. В пылу заострённости разума вспомнила она его слова: «…ни одна спецслужба любой страны не сможет таким образом изменить человека в сторону экстраординарных способностей, что тот сначала не осознавая, оседлает коня невероятных возможностей. Таинственная технология за гранью необъятной высоты».

Стоит ли это анализа? Что говорила она сама по этому поводу. Кажется, вспомнила… «Стена непроницаемости».