19

В гениальности искусственного разума Майк не сомневался. Общение с ним только укрепляло эту уверенность. А как же? По книге усвоить китайскую систему Дим-Мак. Это не подвластно ни одному человеку. А биорадиационное излучение, исходящее из глаз, говорило о какой-то исключительности искусственного мозга, о его таинственной мощи.
Форвард радовался жизни, вернее искусственный разум. Неожиданно предоставленная ему жизнь. Долго ли ждать пришлось бы ему, если не отец Майка, да и сам Майк тоже? Неизвестно и никто не знает. Отец Майка узнал это, Майк осуществил это. Форвард радовался этой неожиданно предоставленной жизни. Но создал его Майк, чтобы лишать жизни других. А правы ли те, которые когда-то лишили жизни родителей Майка? Он считал, нет, и потому он черпал ресурсы из своего не природного мозга.
Форвард весь погружался в постижение знаний. Он играл в учение. Оно приносило ему радость, и только радость. Знания всё новые и новые он пропускал через себя, становясь при этом сильнее и сильнее, ведь знание – это сила. И всё, чем он овладевал, старался делать красиво, в своё удовольствие. Так и с системой Дим-Мак, искусством смерти, обморока, а также отсроченной смерти.
«Ты можешь стать умным тремя путями: путем опыта – это самый горький путь; путём подражания – это самый лёгкий; путём размышления – это самый благородный». – так трактует постижение знаний древняя китайская пословица. Форвард не мог идти по пути опыта, ибо его не было и не могло быть. И путём подражания не мог, разве что Майк служил примером. Но Майк не учил своему опыту, а пускал его в собственное плавание в океан знаний. Ему достался благородный, по древним китайским меркам, путь. Путь размышления. Но, всё же, он отталкивался от информации и ещё раз от информации. А они шли и шли потоком из книг, радио, телевидения, видеофильмов, Интернета. И, конечно, от его учителя Майка. Но он встал на этот благородный путь.
Размышление, анализ и проявление творчества переплетались воедино, когда касалось дела мести. Уж в этом-то он не только помогал Майку, но даже брал в свои руки всё дело. Он не мог не знать, что создан Майком, прежде всего, для этого.
Воплотил бы отец искусственный разум в материю? А если воплотил бы, то чем у него занимался бы искусственный разум? Посвятил бы себя полностью науке? Досадно ли, нет ли, но его создание работало с воодушевлением, творчеством, проявлением гениальности. И не только. Неизвестные стороны, неизвестные силы, явления неизвестной энергии исторгались не из природного мозга.
Оставалось их трое. Если те, уже ушедшие в мир иной, были всё-таки соучастниками, то эти трое непосредственно приложили и руку, и душу. Он их оставил, опять же, по совету Форварда. Учиться на нейрофизиолога и биолога далеко не то, что встать на путь мести. А искусственный разум, кажется, радовался на приложении своих способностей и таланта, и, несомненно, гения, хоть на какое-то дело. Следующего Форвард назвал сам. У него зародился очередной план.

20

Тренировка подходила к концу. Контрольные бои, спарринги, отработка ударов руками и ногами на боксёрском мешке, груше, лапах. Тренировка как тренировка. Та же насыщенность занятий, та же работа тренеров, та же отдача кикбоксёров. Тренировка как тренировка. Президент клуба Джордж Гибсон особого удовольствия или недовольства не проявлял. Тренировка как тренировка.
Он не сразу обратил внимание на то, что рядом уже несколько минут стоит незнакомый, чужой в его клубе, человек. По всей видимости, он пришёл к нему. Что ему надо?
— Здравствуйте. – вежливо поздоровался тот, когда он, наконец, обратил на него внимание. – Я хотел бы показать Вам одного молодого кикбоксёра.
— Почему мне? А что тренера? – недовольно спросил Гибсон.
— Вы опытный кикбоксёр. Я хотел, чтобы именно Вы посмотрели на него. Тренироваться в вашем клубе – это честь. Вот первый месячный взнос. – при этих словах неизвестный тут же предъявил чек.
Такую сумму ещё никто за тренировку не предлагал. Что за кикбоксёр такой? Небось, сынок какого-нибудь олигарха. Наверное, изнеженный белоручка. Захотел романтики в виде кикбоксинга? Ну, за такие деньги пусть получает романтику. Тренерам он накажет, чтобы ставили новичка со слабыми, а то убежит после первого контрольного боя. А такие деньги ему нисколько не помешают. Вряд ли он будет чемпионом, но это не важно. Чемпионами будут вот эти ребята из бандитских районов. Он сам когда-то вышел оттуда.
Майк по совету Форварда взял ссуду в банке. Обычно берут ссуду на развитие бизнеса, на покупку недвижимости и так далее. Говоря в банке одно, он взял на самом деле ссуду на месть.
В точно назначенное время он пришёл в спортзал, где в центре расположился ринг. Его уже ждал президент клуба. Как и договорились один. Ещё раз вежливо он поприветствовал его и взошёл на ринг, чем вызвал некоторое удивление у Гибсона. Ему ничего не оставалось, как последовать за ним.  Другого, может, и выгнал бы, но этот с такими деньгами. Тут уж ничего не поделаешь.
— Вы сами занимаетесь кикбоксингом? – взойдя на ринг спросил Джордж Гибсон, недоверчиво осматривая неизвестного, такого хрупкого на вид.
— Нет, я никогда не занимался кикбоксингом. А вот возможности своего ученика хочу посмотреть. Он хочет провести с Вами бой на этом ринге. – при этом неизвестный ухмыльнулся довольно таки нагло, чем вызвал бурю негодования в душе у Гибсона.
— Это как понимать? Не забывайся, где находишься. – Гибсон с трудом сдерживал себя.
— Я не забываюсь, где нахожусь. А ты мог знать тогда, где находишься? – и Майк в четвёртый раз сунул под нос мобильник и включил запись.
Ту ночь он вспомнил. Сколько времени прошло. Как-то он особо не выделял то событие, и уж, конечно, оно не будоражило память. И до, и после этой ночи он жил жизнью полной приключений, тренировок, соревнований, взлётов и падений. На данный период жизни он находился на стадии взлёта, притом длительной. А тут как снег на голову свалился этот парень, да ещё предъявляет обвинение. Да он вырос в таком районе, на такой улице, где одни волчьи законы. Сейчас же он – президент клуба. А кто он, этот щенок? Как смеет он так вести себя?
— Ты нанял какого-то бойца? – с каким-то раздражением, переходящим в нетерпение, спросил Джордж Гибсон, оглядываясь кругом.
— Никто меня не нанимал. Просто я хочу проверить тебя в этом деле. Устроим бой без правил? – приторность и омерзительность голоса уже становились коньком Форварда, явившегося неожиданно, подобно призраку ниндзя.
Необыкновенный до неестественности тембр звуков заставил вздрогнуть Гибсона, бывалого бойца уличных драк, боёв без правил и кикбоксинга. При виде владельца этого голоса впечатление его усилилось в ещё более отрицательную сторону. Неизвестно откуда, но к нему мягкой, пружинистой походкой подступал огромный зверь, весь чёрный как сама ночь. Но ещё странным, потому и придающим эту необычность данной ситуации выглядело то, что передние лапы этого, к тому же, говорящего, зверя были обуты… в перчатки для кикбоксинга. Не сон ли это?
— Это не сон. Так что готовься всерьёз. – будто угадав его мысли, Форвард старался подтвердить действительность яви.
Это был не сон. В этом он убеждался. За ним пришли. Но всё-таки что за чертовщина?
— Я буду драться со зверем? Это как-то неправильно. – дрогнувшим голосом проговорил Джордж Гибсон.
— Вас было шестеро против двоих. Притом одна из них была женщина – моя мать. Это было правильно? Мой отец стоял под дулом пистолета, а ты на нём демонстрировал технику кикбоксинга. Это было правильно? – гневно и презрительно ответил на это Майк, заметив некоторое замешательство Гибсона, и протянул ему перчатки для кикбоксинга.
Некоторые сравнивают кикбоксинг с французским саватте, другие видят в этом симбиоз бокса и карате. Соревнования проводятся по определённым правилам. Но какой там семи-контакт и лай-контакт, какие там щадящие удары и только в корпус и голову. Джордж Гибсон прекрасно понимал, что предстоит кикбокс по фул-контакту. Поединок жёсткий, а то и жестокий. Удары в полную силу. Скорее всего, предстоящий бой перейдёт за рамки правил. Будут броски, болевые и удушающие приёмы. Но в отличие от боя без правил, здесь не будет судьи и бой никто не остановит. На кону – сама жизнь! Джордж Гибсон понимал это как никогда. Да, в ту ночь он был совсем юнцом. Энергия выкипала через край. Тогда он с усердием продемонстрировал технику кикбоксинга на том человеке, который ему, в общем-то, никакого зла не причинил. А теперь его бой против этого монстра будет смотреть вот этот парень, сын того человека. Он пришёл за его жизнью.
Сейчас он, Джордж Гибсон, далеко не тот юнец, он сейчас зрелый мужчина. За спиной не только жизненный опыт, он опыт как уличных, так и соревновательных боёв, богатый арсенал ударов, приёмов, техники, тактики. Но как драться с таким зверем? Такого никогда не было. А на кону жизнь. Этот парень пришёл за ней. Назад отступления нет. Гибсон, как никогда, собрал волю в кулак и всем телом приготовился к бою. Шаг вперёд. По привычке, как всегда взглянул в глаза противнику. На соревнованиях часто перед боем соперники смотрят друг другу в глаза, показать психологическую мощь. Психологическая атака тоже один из атрибутов боевого арсенала бойца. Вот так, по привычке, случилось и на этот раз. Лучше бы он не делал этого.
Неизвестная направленная сила вонзилась в сердце, в остальные органы тела. Частота сокращений усилилась, тогда, как мышцы свела судорога, и повеяло изнутри холодом. Мир чёрного пространства взглянул на него. Он подпал под власть лучей биорадиации, исторгающихся из глаз этого дьявола, облачённого в образ невиданного зверя, страшного монстра по сути. Не мог сдвинуться с места, не мог, не то, что руками, пальцами пошевелить. Так и встал, как истукан.
— Майк ударь его. Сделай только один удар. – то ли просил, то ли требовал Форвард.
Майк замешкался, остановился в каком-то раздумье. Но какое там раздумье. Память тут же ярко, невыносимо ярко, воспроизвела ту ночь, то чувство дикого страха, ту беззащитность, и эту запись на мобильнике, всегда стоявшую перед глазами. Там видел он беспомощность отца, никогда не занимавшегося единоборствами. Вот этот человек, вот также беспомощно стоящий сейчас перед ним, тогда в ту ночь демонстрировал на его отце, стоящего против шестерых под дулом пистолета, своё превосходство владения единоборствами. А где же сегодня, в эту минуту его превосходство? Он никогда не бил человека. Он никогда не дрался. И он ударил, ударил изо всех сил, что после долго болела кисть правой руки. Но что это, ерунда. Он выполнил сейчас эффект бумеранга.
— Нормально, Майк. А теперь смотри. Джордж Гибсон, разминайся. Мы с тобой проведём хороший бой. – на этот раз в тоне голоса Форварда не было той приторности, той слащавости, была серьёзность.
Долго отходил от этого Гибсон, но парень этот и зверь терпеливо ждали его, как хищник ждёт свою готовую жертву, или как палач не спешит сделать своё дело, которое никуда не убежит. Всё, что творилось сейчас, походило на это. «Почему зверь говорит и почему он похож на огромного кота»? – такая мысль не раз приходила в голову, но её тотчас теснили другие мысли, мысли о спасении, мысли о том, как выжить. Но сердце говорило, что это последний бой, и потому изнывало до боли. Он вырос в таком районе, на такой улице, где подростками правил волчий закон, закон джунглей, каменных джунглей. И он знал, что за всё надо платить. И она, расплата, пришла в виде этого грозного монстра и выбрала именно бой на ринге, в его клубе. Руки, ноги, тело, мышцы кое-как приходили в норму. Чего затягивать. Он ринулся в этот бой.
Джордж Гибсон применял весь свой технико-тактический арсенал кикбоксинга. Финты, обманные движения, удары. «Панч», «хук-джампинг-кик», «фронт-джампинг-кик», и просто «хук», и многое другое. Но всё тщетно, всё в пустоту.
Форвард играл с ним, как кошка играет с мышкой. Интеллектуальное восприятие, не говоря уж о телесном, меняющихся ситуаций стремительного боя у Форварда была на порядок выше, чем у Гибсона. Глазомер его был намного точнее. Он проникал во все намерения противника. Форвард играл в бой. Мозжечок искусственного мозга и мозжечок кошачьего мозга радовались в унисон такой игре. Но какой бы долгой не была эта радость от комбинаций движений и манёвров, её придётся всё-таки заканчивать.
Не раз случались нападения львов, тигров, ягуаров, пантер на человека. Будь это на воле или в неволе, в саваннах или в джунглях, в цирке или в зоопарке. Последствия тяжелы, а то и непоправимы. Страшный удар лапой, если повезёт, оставит в живых, но покалечит, и может навсегда. Форвард впервые доверился инстинкту кошачьих, но искусственный разум направил его в нужное русло.

********************************

Никакой случайности, никаких стечений обстоятельств в этом нет. Четвёртая смерть. А следующая… . Издалека, прощупывая, незаметно, но последовательно, шаг за шагом, она подступала к нему. С каждым днём всё явственнее и чётче её голос: «Жди. Жди меня. Я иду к тебе». И он загнан в угол. Словно кролик, под властью змеиного гипноза, покорно идущий в пасть удаву. Необратимость, неотвратимость течения реки-времени, несущей в неудержимом потоке своём к этому концу. И он загнан в угол. «Жди. Жди меня. Я иду к тебе».
Он с ужасом ждал ночи, ибо сны превратились в кошмар. Всё падало с рук. И аппетит пропал. Какая там работа, какие там дела. И только действие, срочное действие.
Он поехал к нему. Не виделись, кажется, двадцать лет. Надежда только на него.
Встреча не вызвала бурю радости у обоих. Тот, на которого он надеялся в данный момент, знал о смерти только одного, Пола Макензи. Тогда ему пришлось рассказать о кончине каждого подробно. Когда тот узнал подробности смерти первых троих, какого-либо преднамеренного убийства в этом не видел.
— Но ведь никаких следов насильственной смерти не нашли. Джону Саймону, может, нравилось лазать по деревьям. Мало у кого какое увлечение. А насчёт Пола Макензи, так у него была какая-то болезнь. – недоверчивость в его голосе преобладала. – А что до Рэя Картера, то остановки сердца никто не застрахован. Да и у того же Джона Саймона, как видно из твоего рассказа, тоже остановилось сердце.
— Возможно, всё возможно. Но я расскажу о смерти Джорджа Гибсона. Вот  тут-то ты подумай. Четыре смерти за короткий срок случайностью не назовёшь.
В своём рассказе и предположении о кончине Джорджа Гибсона он старался также не упустить ни одной детали. По мере того как он рассказывал об этом, лицо того становилось более вдумчивым, сосредоточенным. И было отчего.
Джорджа Гибсона нашли на следующее утро. Вернее сказать не нашли, а застали в таком положении, когда открылись двери клуба в очередной рабочий день. Он лежал посреди ринга. На руках перчатки для кикбоксинга. Но ведь он давно отошёл от тренировок. Загадка, да и только. Вызвали полицию. Налицо была смерть насильственная, скорее от проведённого боя. В этом не сомневались. И медэкспертиза подтвердила это. Хотя странным было то, что на лице ни крови, ни единого синяка, ни царапины. Но это на лице. Смерть наступила от ударов. Сильное сотрясение мозга от удара в голову, будто упало тяжёлое бревно, в результате летальный исход неизбежен. И не только. Сильные разрывы внутренних органов тела: сердца, кишок, печени, почек, селезёнки. Какая невообразимая мощь могла быть вложена в эти удары?
— Я знал Гибсона. Он был хорошим кикбоксёром. Видать, его заказали. И что за боец такой нашёлся? – задумчиво проговорил тот, на кого он надеялся.
— Теперь ты понимаешь, в чём дело. – старался он укрепить в нём эту уверенность.
— Понимаю, но кто заказал?
— Я думаю, его сын идёт за нами следом. Я не сомневаюсь, что это всё – его рук дело. Ты помнишь, мы зашли с тобой в детскую. Его там не было.
— Но как? Он, что… служил в элитных войсках, прошёл специальную подготовку? Или у него большие деньги, и он нанимает каких-то головорезов?
— Всё может быть. Теперь ты понимаешь. Нам надо опередить его. Найди и убей. О деньгах потом, да и какие деньги, когда ставка повысилась до наших жизней.
— Ладно. С деньгами разберёмся. Фотографию давай.
— У меня нет её. Пока ничего нет. Не знаю, как выглядит он, и имени не знаю. Видел-то его всего один раз, да и то малышом. Какой он сейчас, не знаю. Будем искать. В этом я помогу.
— Ну, конечно, поможешь. Как же теперь. А то, кто-то из нас двоих на очереди.
По дороге лил дождь непрерывно. Колёса иногда скользили по мокрому асфальту, тогда он сбавлял скорость. И думал, думал. Действительно, какой он теперь, сын Стэнли Чарльтона? Тогда, в лаборатории, он на него внимания-то не обратил. Малыш, да малыш. Конечно, лицо со временем изменилось намного. Он тогда слушал и слушал Стэнли. Стэнли просил его в содействии. Но что-то подтолкнуло его завладеть всем этим одному. Слава, деньги, зависть? Он сам до этого никогда не смог бы додуматься. А у Стэнли был всё-таки, как он не хотел признаваться в этом, гениальный ум. А малыш стоял рядом. Сейчас он становился его судьбой, его роковой судьбой. Сейчас он как охотник идёт за ними следом. И он чувствует себя загнанным зверем. «Или у него большие деньги, и он нанимает каких-то головорезов»? – кажется, так спросил тот, на которого он надеется. Нанимает… . Неужели? Всё может быть, всё может. Неужели…?

21

— А что сделал бы твой отец со своим открытием? Какое тело выбрал бы он? – задумавшись о чём-то, спросил его Форвард.
— А почему задаёшь такой вопрос? – в ответ также спросил Майк.
— Для разума больше всего подходит человеческое тело и, прежде всего, человеческая рука. Но я знаю, для чего ты вложил искусственный мозг в это тело, притом увеличенное по размеру. Увеличение размера – это уже твоё открытие.
Разговор этот состоялся недавно. Не зря задал этот вопрос искусственный разум. Его развитие происходило у него на глазах. Сначала Форвард ел из чашки как все домашние кошки. Со временем это стало его не устраивать. Он приноровил неудобные для этого когти для обхвата ложки. Если обезьяну приходится учить этому, дрессировать долгими месяцами, да и то не совсем удачно, то Форварду потребовались сутки. Но каких же проявлений мозжечка искусственного мозга потребовалось для освоения функций человеческой руки?
Ему ли, нейрофизиологу и биологу, не знать это стремление искусственного разума. Почему млекопитающие, наивысший класс позвоночных, так и не стали носителями разума, носителями интеллекта? По утверждению Пьера Тейяра де Шардена лошадь, олень, тигр и все остальные млекопитающие одновременно с подъёмом своего психизма частично стали, как насекомое, пленниками орудий бега и добычи, в которые превратились их члены. У приматов, и в особенности у предка человека, конечности оказались более многофункциональными. Верхние конечности, руки предка человека не только освободились от определённого набора движений, но и освободили челюсти от хватательной функции. Плотная повязка челюстных мускулов, сдавливавшая череп, ослабла. Освободившиеся руки стали предпосылкой прямой походки и развитию мозга, ибо появилась многофункциональность рук. Глаза могли смотреть в одну точку и фиксировать то, что брали руки, приближали и отдаляли предмет, манипулировали им, вследствие чего интенсивно работал мозг. Миллионы лет зарождался разум, природный разум.
Форвард своё и без того ловкое, с высокой степенью координации, тело приспосабливал к различным позам человеческого тела. Движения четырёх конечностей повторяли биомеханику движений рук и ног человека, но и не только. В последнее время Форвард всё чаще выполнял движения одной направленности. Он при этом не копировал полностью движения человека, а приспосабливал к своему телу. По мере того как Майк наблюдал за всем этим, он начинал понимать смысл движений этой направленности. Неужели он собирается…? Неужели он готовится…? Выбор следующего кандидата был ясен. Мнения Майка и Форварда по этому поводу совпадали.