Здравствуйте. С добрыми пожеланиями к Вам из Бурятии Жамбалов Баир Владимирович.

Некоторые эпизоды взял из своей жизни.  Отличный спортсмен из хорошей семьи не может одержать победу на соревнованиях. Хромает психологическая подготовка. И тогда мать, тайно от сына, зовёт на помощь родственника. Подросток и не подозревает, что этот родственник обладает феноменальной физической силой. И не только. Он владеет психической мощью, что готово выразиться выраженным гипнозом в экстремальной ситуации. И не только. Он телепат. И он решил обучить новоявленного ученика не только умелому вхождению в оптимальное боевое состояние. Но и телепатии.

Он проходит своеобразное обучение в криминальном квартале родного города, где никогда не бывал. Но там вырос его родственник. Там же он становится свидетелем мастерства своего учителя, который продемонстрировал чудо единоборства в уличной практике. Но это только внешняя сторона его феноменальной подготовки. Ученик увидел и внутреннюю сторону – мощь психической воли. Подросток оказался не только старательный учеником, но и талантливым. И на соревнованиях он сумел применить невероятную подготовку внутреннего порядка.

«Уловить неуловимое»

Я всегда ждал, выжидал и выходил ей навстречу. Вот так и сейчас.

Шёл медленно первый снег осени, кружась и падая, меняя всё в новый цвет.

Я стоял перед широким полем, ровным как стол, где далеко, далеко на

горизонте ровной чёрной линией обозначился лес, густой, непроходимый,

лес из елей, пихт, осин, берёз, кустарников. Но кромешная тьма наступающей

ночи скрывал такой горизонт. Я знал, что это ненадолго, ненадолго.

Так и есть. Я знал. Я ждал, выжидал, и вышла она мне навстречу, как я и

ожидал. Полная луна. Полная луна в просвете чёрных облаков.

Бледный свет луны озарил всё вокруг, и тьма, тьма кромешная отступила

назад. И унылость серого цвета воцарилась вокруг. Но взору открылся

необыкновенно прекрасный вид снежинок с серебристым отливом,

искрящихся, кружащихся медленно, плавно на фоне этого света полной

луны. Как сказка!

Я стоял на пригорке перед широким, ровным как стол, полем, где уже

обозначился впереди, при свете полной луны, горизонт, что был ровной

линией лес, непроходимый лес. Я пойду туда, пойду через поле. Я

буду ловить неуловимое.

Я был все эти годы одержим каким-то демоном. Я был фанат.

И это, наверное, точно определяло мою сущность. Достичь того, что

маячила передо мной путеводной звездой, что манил таким магнитом,

словно железную стружку.

Зачем это мне? Для чего? У каждого своё. И всё это определяет мозг. Но

душа ли?

Нет дыма без огня. Всё имеет свою предысторию. Когда же это началось?

Наверное, тогда, как я считаю, когда я начинал активно заниматься спортом,

выступать на различных соревнованиях. Физические данные были у меня

не то, что выдающимися, но вполне исправными и даже отличного уровня.

Так что на меня рассчитывали. И работоспособность, такое трудолюбие на

тренировках, так же было на должном уровне. Вроде бы ничто не мешало

мне выступить достойно на каком-нибудь соревновании. Но вот наступал

сам турнир и тут-то начиналось вот это самое: волнение, мандраж и, главное,

страх. Откуда он у меня брался? Выходил на поединок, на реальный бой, на

реальную схватку с противником, а у самого поджилки так и трясутся, ноги

как ватные. И всё. Проигрывал, проигрывал заведомо слабому противнику,

который был намного нахряпистее меня, у которого глаза так и горели

огнём. Какой же шквал критики обрушивался потом на меня? «Ты проиграл,

потому что струсил. Будь понаглее, будь позлее! Понимаешь!» — так и

надрывался тренер, обрушивая всю ярость на меня, готовый вот-вот убить.

Я лишь покорно кивал головой. «Представь, что он убил твою семью!» —

яростно шептал он мне в ухо, показывая пальцем на какого-нибудь

очередного соперника. И я покорно кивал головой. Старался быстро

представить это в гулкой атмосфере соревнований, но тщетно. «Да как

он может убить мою семью? Такой же пацан, как и я». – невольно

приходили такие мысли, мигом убивая, казалось бы, мой зловещий

настрой на противника. Но это оказалось лишь половиной моей беды.

Не все соперники были такими уж зверями, с таким уж дьявольским

настроем. И у них бывал мандраж. Но вот в таких, казалось бы, равных

условиях я умудрялся, по мнению тренера, проигрывать. Другая

половина беды заключалась в том, что во время поединка у меня как-то

напрочь исчезали навыки, сам набор техники, да и тактики, усвоенные,

казалось бы, отточённые на тренировках. Это тоже мешало моему

прогрессу в этом деле. Конечно, не всё было так уж плохо. Если

попадался заведомо слабый соперник, то я его расщёлкивал как

скорлупку, под самый орех. И всё же в моей юной спортивной

карьере возникли проблемы, весьма серьёзные проблемы, которые

я никак не мог решить.

Однажды к нам приехал родственник матери. Для чего не знаю, но

он заглянул ко мне в комнату, чего за ним никогда не наблюдалось.

В общем-то, я мало знал его. Родственник, да родственник, по материнской

линии и всего лишь. Заглянул, да заглянул. Но не только. Он стал при этом

рассматривать всё подряд. Такой тщедушный, такой невзрачный. Как только

таких земля носит. И было мне, с чем сравнивать. На стене у меня висели

цветные иллюстрации, откуда красовались статные атлеты и мастера

единоборств на вроде великих Арнольда Шварценегера, Жана-Клода Ван Дама,

Чака Норриса и, конечно же, моего кумира Брюса Ли. А он-то как раз

рассматривал их иллюстрации.

— Это помогает? – вдруг ни с того ни сего спросил он.

— Что помогает? – спросил я вместо ответа недоуменно.

— А вот всё это? – кивком указал он на иллюстрации.

— В каком смысле?

— Да хотя бы в психологическом. Они своим видом должны укреплять

дух. Я так понимаю. И я думаю, что надо постоянно смотреть на них

и стараться быть похожим на них.

Я лишь пожал плечами. А он продолжил дальнейший осмотр моей

комнаты. Остановился на этот раз на компьютере.

— В Интернет заходишь? – продолжил он расспрос.

— Захожу.

— А что там тебя интересует?

— Многое.

— А конкретно?

— Информацию ищу для рефератов.

— А-а. Это правильно. А как у тебя с учёбой?

— За четверть две четвёрки.

— Как я полагаю, остальные пятёрки.

— Правильно полагаете.

Мне его расспросы начинали порядком наедать, и потому ответил

я немного нагловато. Но он на это никакого внимания не обращал и

продолжал рассматривать комнату, остановившись на этот раз на

стеллаже с книгами.

— Книги читаешь?

— Читаю.

— Правильно. А то нынче всё компьютер да компьютер, кино всякое, музыка.

Тоже всякая. А книги – это хорошо, это правильно.

Я промолчал. Я действительно читал, и к чтению имел явное пристрастие.

Но и компьютер, и кино, и музыка для меня имели тоже такое же значение.

А он тем временем остановил свой любопытный взор на двухпудовке. Её

подарил мне друг отца, как говорится, на будущее.

— Однако тебе это пока рановато. Вырастешь, поднимешь. – говорил он

тихо-тихо.

— Конечно, подниму. – отвечал я немного с оттенком спесивости, желая как-то

покончить с этими расспросами.

Он и на этот раз ничего не заметил. А меня уже начинало это раздражать: вот

эти бесконечные, как мне казалось, расспросы, вот это рассматривание всего, и,

главное, его такой тихий голос, больше похожий на звук маленьких живых

существ. То ли дело голос моего тренера и других тренеров тоже. Он же

продолжал смотреть на двухпудовку как баран на новые ворота. «Кишка

тонка поднять». – подумал я с таким злорадством. И какое-то чувство,

может быть не брезгливости, но пренебрежения появилось у меня к

этому родственнику по материнской линии. А он продолжал оставаться на

этом же месте, будто прилип и продолжал разглядывать её словно музейный

экспонат. И на что сдалась ему двухпудовка?

— Как понимаю я, тебе это пока рановато поднимать. – наконец-то пришёл

он к этому выводу, который и так был очевиден.

— Ничего, скоро буду поднимать. – тут же я вставил слово с некоторым

оттенком превосходства.

А он продолжал разглядывать сей спортивный снаряд. «О-о, смотри,

смотри. Не поднимешь, пуп надорвёшь». – по инерции продолжали свой

хоровод усмешек, насмешек, такого ехидства мои мысли. Прошло некоторое

время такого разглядывания и дальше произошло то, что заставило меня

даже привскочить с места с невероятно расширенными глазами и с таким же

разинутым ртом. И было отчего!

Что было это? И как оно случилось? В мгновение ока он держал на

вытянутой руке двухпудовку. И, главное, рука при этом не дрожала. Не

дрожала! Я знал в этом толк, разбирался, понимал это. Вот это да! Я был

удивлён – не то слово. Я был шокирован. Шокирован! Вот это да!

Это была неожиданность, полная неожиданность. Пренебрежение испарилось,

унеслось как дым на ветру, как будто и не было никогда. Я смотрел на

это неожиданное чудо безотрывно. А он продолжал вот так держать не

дрожащей рукой. И всё же при таком эмоциональном состоянии удивления от

внимания моего, от заострённого внимания на данный момент, не ускользнули,

так ярко выдвинувшиеся, толстые, словно литые из стали, сухожилия. И теперь

я примечал, знал, что под рубашкой его притаилось тренированное, очень

тренированное тело. Прошло время, и он бережно поставил её, двухпудовку

на палас, будто была она из редкого горного хрусталя. О, это было удивление

с моей стороны.

Он подошёл к столу, где его внимание привлекла почему-то монета с

достоинством в пять рублей. И этот его интерес был так же вне моего

понимания. А дальше произошло то, чего, возможно слышал, но никогда

не видел. Он взял монету и подбросил вверх, высоко, да так, что она завертелась

рёбрами, замельтешила, будто заискрилась яркими рёбрами в таком неистовом

вихре, и стала падать. Но на лету ловко он поймал её пальцами.

Спросят, что в этом такого. Да ничего. Так может каждый. Но вот

продолжение дальнейшего действия повергло меня в настоящий шок. И

было отчего!

Пальцы его сжимали монету как мощный пресс. И она под силой, под

такой невероятной силой, идущей из самых глубин духа в пальцы,

сгибалась, как будто была сделана из пластилина. О, реальность как

наваждение! Но это было совсем не так, не так. Это была действительность,

и при том самая настоящая, как есть. Я только что стал свидетелем большого,

огромного, преогромнейшего чуда! И шок сдавил меня! И онемел язык! А он

тем временем бросил деформированную, сложенную пополам монету на стол,

и эта монета в таком виде для меня превосходила теперь своё достоинство в

пять рублей, намного превосходила, превращаясь в бесценный сувенир,

который можно показывать гостям, друзьям, знакомым. Но поверит ли кто?

Когда и кто увидит такое представление?! Я не стану пассатижами стараться

вернуть её в прежнее положение. Да и смогу ли я? И зачем? Бесценный

сувенир, превращённый из монеты с достоинством в пять рублей как

неоспоримое свидетельство невероятной физической силы, исторгнувшуюся

из самых глубин человеческого духа.

Теперь-то я готов был внимать каждому его слову, взглядом ловить

каждое его движение. И он начал то, с чем пришёл. Но для начала зачем-то

вышел из комнаты. Спустя время он вернулся, но с каким-то пакетом. Что

находилось там внутри? Содержимое пакета не ввергло меня в шок, но

всё же привело в состояние удивления. И тоже было отчего. На столе

покоился человеческий мозг… . Конечно, не естественный, а такой

пластмассовый макет. Но зачем? Для чего? В очередной раз я задавал

себе вопрос, на что уже следовал ответ:

— Удивляешься? Да, это мозг, человеческий мозг. Вот здесь-то и зарыта

собака. Мозг, именно мозг. Вот где начало начал, вот где источник всего

и во всём. Он двигает нами, он правит. Но, ты должен знать это.

В ответ я лишь кивал головой, мол, проходили это мы на уроках анатомии.

— Так вот смотри. Вот это левое полушарие отвечает за логику, а вот это

правое полушарие за образное мышление. – продолжал он для меня свой

урок анатомии и физиологии. – А вот сзади, за полушариями, спрятался

мозжечок. Отвечает за равновесие каждого человека и заодно

координирует движение. Вот как раз для вас-то очень важно. Мозолистое

тело, передняя часть, два полушария, задний мозг, варолиев мост,

продолговатый мозг.

При этом перечислении он обстоятельно указывал местоположение

каждого обозначения. На таком его уроке я ещё раз, но более обстоятельно

познавал наш человеческий мозг.

— Забыл, совсем забыл. Вот это гипофиз. Так влияет на рост. – произносил

он это почему-то с такой интонацией неуважения к нему что ли, чем немного

опять же удивил меня, хотя к другим членам мозга был. Лично по моему

мнению, очень учтив, и даже почтителен.

При этом он лишь коснулся сего обозначения, притаившегося внизу,

между двух полушарий.

— Вот тебе и макет нашего с тобой мозга. Всё ясненько, всё простенько.

Ну, конечно, извилины, извилины. Наверное, они обозначают количество

и качество нашего с тобой ума. Ну, да ладно. Конечно, я перечислил

далеко не все составляющие части нашего мозга. Но ведь ты же не студент

медицинского института или же биолого-химического факультета.

Я всё так же соглашался с ним. Вряд ли я собирался становиться

врачом, биологом, биохимиком. А он тем временем продолжал:

— Хорошо, что ты заходишь в Интернет, читаешь книги. Одним словом,

легче объяснять. Только мне кажется, с работой правого полушария, с

таким образным мышлением у тебя немного проблемы. Но попробую это

как-нибудь исправить. Хотя, я могу ошибаться, вполне могу ошибаться.

У читающего книги должно быть воображение и, при том, на хорошем

уровне, а то и на высшем, очень богатом на красочные ассоциации. Но

вот чтобы усилить нам с тобой эти ассоциации, нам надо бы съездить в

одно место. Так что, завтра я заеду к вам.

Я понимал, теперь понимал, что по просьбе моей матери он взялся за

меня. И если так, то это удалось ему в полной мере. Так и стояли перед

глазами его вытянутая рука с двухпудовкой; пальцы, сгибающие монету;

вот эта демонстрация человеческого мозга. Но вот куда поедем завтра?

И зачем? Почему? Оставив меня в таком неведении, словно окутавшись

какой-то тайной он, можно сказать, после первого такого урока, что

произвёл на меня должное, очень должное впечатление, удалился. И

всё это имело место для размышлений. Вот с такими думами я и заснул.

**********************************