Я всегда был прилежен на тренировках, равно как и в учёбе. С точностью

выполнял все установки тренера. Но вместе с тем у меня протекал длительный

тренировочный процесс, которому уделялось в нашей детско-спортивной

школе мало внимания. Всё было сосредоточено на внешней стороне. И,

наверное, в этом плане нас как-то можно было бы сравнить с заводским цехом,

где изготавливаются отличные качественные товары. А мой же учитель кроме

такой заводской обработки дополнительно работал, оттачивал, лепил, творил,

превращая в такой истинный шедевр, далёкий от какого-либо стандарта. И

творя, действительно творя, и, скорее всего, экспериментируя на мне, он всегда

говорил, что опирается, прежде всего, на работы, на знания учёных, теоретиков

спорта, сильнейших психологов, великих тренеров, и, конечно, на опыт самих

выдающихся чемпионов.

— Вот прочитай интервью Виктора Рыбакова, трёхкратного чемпиона Европы,

многократного чемпиона Советского Союза по боксу. Лично я ставлю его в

десятку самых техничных боксёров в истории мирового бокса. — говоря так,

учитель протянул однажды мне одну газету.

В руках держал я, уже пожелтевшую с годами, газету «Советский спорт»

восьмидесятых годов прошлого века. Тогда меня не то, что на свете, но и в

планах-то не было. Сами родители ходили в школу, ничего не зная, не

подозревая о будущем. Но для моего учителя были эти годы — годы молодости.

В газете было выделено и подчёркнуто интервью с боксёром, которого мой

учитель ставил в первую десятку самых техничных боксёров всех времён.

В интервью, несомненно, достойный такого признания, представитель одного

из древнейших видов единоборства говорил о том, что после каждого

выигранного боя, когда он находился на вершине радостного эмоционального

подъёма, его тренер непременно приглашал в тренировочный зал поработать

на лапах. Получалось так, что его выдающаяся техника оттачивалась во время

благоприятного эмоционального настроения, когда радость победы ещё

бушевала в душе. И понимал я, прекрасно понимал, что в грустном, печальном

расположении духа не добиться прогресса в плане технической, тактической

подготовки. Такое явление теоретики, специалисты спорта высших достижений

называют эвстресс, благоприятный стресс, когда душа поёт и всё получается

на отлично. Так мне говорил учитель. И был я уверен, что великие творения

всех времён приходились на пик такого эмоционального подъёма.

— Вы, молодые, не видели его в бою. Многие, особенно те, кто мало интересуется

спортом, его и не знают. К сожалению сейчас много таких. А я видел, конечно, по

телевизору, но видел. У этого боксёра был такой неуловимый удар в печень. Я

не сомневаюсь, что у него и сейчас он работает безотказно. Коронный приём —

это на всю жизнь. Стоило ему в бою применить только один раз свою коронку и

всё. Бой на этом заканчивался. Просто глазом и не увидеть. Нужен был только

медленный видеоповтор. Ты сам знаешь, для чего я тебе дал прочитать это

интервью. Ну, а теперь вернёмся к Станиславскому.

Дома, в своей комнате я выполнял танец орла, непременного атрибута в

монгольской и бурятской национальной борьбе. С этим танцем я старался

максимально приблизиться к реющему полёту истинного орла, царя неба

степей. И включал я при этом специальную музыку, что усиливала моё

эмоциональное, внутреннее восприятие воображаемого танца жизни.

Методично, ритмично, но не навязчиво громко, а так, подчёркивая своё

присутствие, бил барабан. И время от времени вмешивалась музыка

Востока, исходящая от старинного хура. Всё пространство было во власти

этой пьянящей музыки, что вводила в особенный транс.

Под вечным куполом синего неба началась охота истинного царя. Лишь

проснулась с восходом красного солнца бескрайняя степь полевых цветов

и изумруда высоких трав, с чистой росой, как небо, как родник. И зоркий глаз

отметил то, что творится там, внизу, далеко внизу, посреди высоких трав.

Каждое движение. Он охотник. Нет несчастнее той жертвы, на которую падёт

его орлиный взор. И камнем ринется он вниз, в одном стремлении растерзать.

Ритм, бой барабана вгоняет и вгоняет меня в транс охотника, в транс воина.

Неистовый дух проснулся в плавном движении реющего полёта. Встречный

ветер обдаёт азартом великой охоты истинного царя небес. Степь под

властью твоей. Струны старинного хура рождают звуки погружения в

волшебный мир музыки ирреального бытия. Я там.

************************************************************

Поговори со мной, не молчи. Царица ночи ! Несметной силой владеешь

ты. Я иду. Ноги вязнут в первом осеннем снегу. Снежинки падают и

падают плавно кружась. А тишина не гнетёт, она завораживает. Но есть ли

кто во Вселенной, идущий, бредущий по первому снегу осени. Одинокий путник

в огромном поле, залитом бледным светом полной луны. Далеко впереди

горизонт под видом чёрного леса. Шибирь.

***********************************************************

Приближался турнир. Предыдущий я пропустил, сославшись на болезнь.

Не болел я, ни за что не болел. Мой учитель говорил, что этот турнир лучше

пропустить для подготовки к следующей. А ведь тот турнир был очень важным

в виду отбора на нём на более высокие по рангу соревнования. Но я не жалел,

ибо тренер вряд ли взял бы меня. Туда поехали лучшие.

Пауза между двумя этими турнирами затянулась. Но, может, это и было мне

на руку? Я тренировался добротно на официальной тренировке, но всё же

упорней тренировался дома, на дополнительной. Но это была сама неистовость

творчества.

Оба полушария мозга получали свою определённую нагрузку. Быть может,

тело отдыхало, получив изрядную долю тренированности на занятиях в

детско-юношеской спортивной школе. Но вряд ли. Каждая клеточка тела

следовала за сверхнаэлектризованными движениями обеих полушарий, за

таинственной энергетикой серого вещества.

Я научился вводить себя в дремотное, сноподобное состояние, и тогда

мозг и тело работали над техникой, а то и над тактикой. Левое полушарие

запоминало, закрепляло и оттачивало навыки технико-тактических действий.

Словом, шла поистине идеомоторная тренировка. После чего я начинал

следующую работу, отчего мой мозг попадал в другое состояние, как будто

после сна под холодный душ. Меня посещал эвстресс, конечно, нагнетаемый

силой воображения. Теперь вступало в свои права правое полушарие.

Благоприятный стресс, эвстресс, более всего подходил для воображения

победы в труднейшем поединке. И тогда я следовал опыту соотечественников —

трёхкратного чемпиона Европы по боксу и его наставника, что отрабатывали

технику сразу же после выигранного боя, когда радостные эмоции только и

бушевали в душе. Но это было у меня после моей игры воображения.

Отработав над технико-тактическими действиями, я приступал к работе

психологического настроя, самого психического, волевого проявления.

Учитель молча смотрел на эти мои действия, изредка лишь советуя, да

корректируя сам ход тренировки. Но всё же по большей части он молчал

и смотрел. А я же погружался в особый мир.

Оптимальное боевое состояние. Свирепость воина, как хищника. И кем

только я не становился мысленно, воображаемо — и орлом, царём неба степей;

и гепардом, в неистовом спринте погони за жертвой, газелью Томсона и других

же травоядных; и самим дьявольским проявлением истинно бойцовского пыла.

И тогда мозг мой бушевал, ярость клокотала, и каждая клеточка тела была как

кипящий котёл древесной смолы.

Метаморфоза была неизменной спутницей такой тренировки. Как чёрный

мрак исчезает с восходом солнца, так исчезали клокотавшие эмоции, и

наступала тишина, зловещая в чём-то тишина. Был ли я в этот миг тихой

гладью спокойного озера?

Гадюка под палящими лучами знойного июльского солнца. Неподвижность

каменного идола и само выражение утончённого спокойствия. «Я тогда

подумал, что мы — хозяева планеты, лишь благодаря разуму, изобретшему

разнообразные технические приспособления, что дают нам преимущество

над великими охотниками планеты. Но как можем быть бессильны мы,

оказываясь без них один на один с этими истинными хищниками планеты.» —

говорил учитель, вспоминая ту встречу на границе мёртвого места и живой

степью под полуденным июльским солнцем, когда сам воздух вибрирует и

испускает реющие волны. «Не забыть никогда тот миг глаза в глаза, ту встречу

разных миров. Его мир был миром, холодным миром хладнокровного убийцы,

где всё подчинено логике великой охоты. Но мир этот оказался разумным,

разумным не в нашем обычном понимании, когда разум преображает биосферу

в ноосферу, преобразуя, развивая, творя цивилизацию. Нет, это было другое,

другой разум. И, кажется, он меня учил. Учил смотреть чужой мозг. Я так

думаю.» — говорил учитель, погружаясь снова в тот неповторимый миг

неожиданной встречи, что взял оттуда что-то такое, что было недоступно

ему раннее. «Но неужели та встреча могла стать стартом тому явлению, что

случилось самым невообразимым образом в его родном квартале, и которому

я был свидетелем, и не только я. Мы все были на одной волне, в поле одной

энергетики, когда он на расстоянии обезоружил вооружённого противника.» —

вот такой ответ на вопрос, который давно увесистым грузом висел в моей

голове, но я так и не задавал его, снял как бы само собой вопрос этот с

повестки дня. Истина восторжествовала? Так ли это?

А тем временем наступал очередной турнир.

**********************************************************

Луна, луна будь спутником одинокому путнику, бредущему через поле,

огромное поле. Снежинки, порхающие при бледном свете, создайте ту сказку,

волшебную, где достигну я цели и стану другим. Ещё далеко, но всё же ближе

чёрная линия горизонта. Шибирь.

**************************************************************

Была ли точным отражением зеркальная гладь спокойного озера? И знал ли

кто, что на дне закипает сама вода от бушующих страстей и сил подводного

вулкана? Гневная сила эмоций под кроткой личиной и пеленой отрешённости.

Таким был я в этот день турнира. Он был для меня особенным, хотя бы

потому что пришёл на него мой учитель. И это создавало определённый фон.

Мысленно, в который раз, кричал я определённые слова, взятые из

практики древних воинов разных народов, всех континентов. Не раз на

тренировках  моего учителя я входил в транс. Я следовал примеру воинов

воинственного африканского племени масаи, которые шептали наизусть

определённые фразы-заклинания. По завершении такого обряда они ложились

на землю. И тишина была их спутницей. Но мозговая активность продолжала

работу ушедших заклинаний. Проходило время, определённое время. И сотни

воинов в едином порыве вскакивали, и громким криком оглашали вокруг

имена героев, отважных воинов. То была природная, но настоящая работа по

системе Станиславского, про которого они никогда и не знали. Каждый воин

был в образе своего героя. Каждый воин поведёт себя как его кумир. И у меня

был свой пример, что стоял всегда перед глазами моими, когда, мой учитель

немыслимо вскрикнув, воспарив, а затем ногой оттолкнувшись от макушки

головы соперника, совершил сальто и приземлился позади него. И пример

этот вдохновлял меня и вёл в бой. Я был запрограммирован на своего

героя, был весь в образе кумира. Я купался в океане оптимального боевого

состояния.

Глаза в глаза. Учитель говорил: «Ты видел по телевизору, как

профессиональные боксёры сходятся друг с другом и смотрят глаза в глаза?

О-о. Это зрелище, это составная часть большого шоу современных

гладиаторов. Простому смертному лучше и не смотреть в эти глаза. Здесь

уже началось соревнование мозгов, свирепых мозгов. Глаза эти не хуже

нокаутирующих кулаков, а может и похлеще. А зрители? Зрители в восторге,

зрители в экстазе! Вот такое начало современных гладиаторов всегда

впечатляет. Но нужно ли тебе это? Я скажу тебе про то, что рассказывал.

Как посмотрела на меня тогда гадюка у границы мёртвой и живой земли?!

О-о. Посмотри в мозг, посмотри в его проявления, в его сущность, в его истину.»

Этот юношеский турнир не был ареной современных гладиаторов, мастеров

единоборств высшего уровня. Не практиковались здесь такие взгляды глаза в

глаза, приводящие зрителей в экстаз ожидания боя. Не то было зрелище, не тот

был уровень. Ни с кем из моих юных соперников никто не проводил такую

идеомоторную, идеовегетативную тренировку, как проводил со мной мой

учитель. Но к тому же я неистово и радостно плескался в океане оптимального

боевого состояния.

Этот турнир становился открытием, можно сказать, одного юного дарования.

И я полностью подтверждал такое предположение в свой адрес.

Бои, схватки выигрывал убедительно. Тренер радовался, товарищи по

команде удивлялись, соперники недоумевали, зрители же были в восторге.

Но я то и дело вскидывал взгляд туда, где сидел неприметно один человек, не

проявлявший никаких эмоций. Но я догадывался, что творится у него в душе.

Впереди в моей весовой категории оставался лишь только финал.

Соперником моим являлся многократный чемпион.

*****************************************************************

Полная луна освещает путь одинокому путнику, бредущему томно и

медленно, но верно через поле. И ветра нет, и тем сказочнее реющий полёт

снежинок первого снега осени на бледном свету. И ближе, всё ближе чёрная

линия. Шибирь. Но стала ли ближе она, эта цель?

***************************************************************