Жаркое июльское солнце нещадно палит, обжигает всё вокруг. Раскалённый

воздух волнами реет, размывая очертания всего, что движется, что растёт.

Особенно вдали. Но резко его зрение и остро. И видит он человека,

ступающего мерно по мёртвой земле.

Он заметит, он увидит меня. И уйдут в даль густая зелень и яркие цвета

полевых цветов. И ужас вселится мгновенно, парализует и не уйдёт никогда.

Всё так, всё так. Было и будет. Поклонение и цепенеющий ужас. Иссякнут

силы, как иссохший источник. И нет пути назад, нет отступления для спасения

жизни. Ибо это мой закон. Всегда так, всегда, когда глаза его взглянули в глаза

оцепеневшей жертвы. Твой мозг, проявления его, мечты, желания, страсти —

всё моё. Я повелеваю. О-о. Моя жертва. Я взглянул в твои глаза, я взглянул

дальше их, я взглянул в самую глубь, я взглянул в твою душу. Я великий

охотник!

Все мои прежние победы, одержанные за счёт технико-тактических

действий, взлелеянных не только многократно повторяемым, оттачиваемым

упражнениям, но и идеомоторной, идеовегетативной тренировкой, были всё

же не то, чего ожидал, чего так хотел увидеть мой учитель. Конечно,

оптимальное боевое состояние моего духа и сопряжённые с этим волевые

устремления радовали, тешили его душу. Но сейчас, в данный миг я

демонстрировал то, чего он желал, чего он так жаждал на этом турнире.

Объявили начало боя. Обычно соперники сходятся для пожатия рук, и затем

начинается само действие, сопряжённое огромным всплеском эмоций, в

основном, нацеленных на подавление, на разрушение, уничтожение себе

подобного. Многократный чемпион сделал шаг навстречу и…  упал на одно

колено, будто споткнулся. Но не встал мгновенно, в доли секунды. Секунда,

а может и две, и он на ногах. А слишком много, слишком. Вряд ли кто-то в

зале мог предположить что-либо из разряда неординарного, невероятного.

Просто парень нечаянно споткнулся. Может, перенапряжение, может,

волнение, может, какая-то усталость непредусмотренная. Хотя, все схватки

давались ему легко, ибо все они заканчивались досрочно в его пользу. Но

лишь один человек в зале был другого мнения. Я только мельком взглянул

на него, и увидел глаза, в которых заблистали озорные огоньки азарта. Он

кивнул слегка. Он знал, один из всех знал, что поединок предрешён. Самураи

говорили : «В бою побеждают глаза.» Гадюка не уползала на этот раз в

заросли густых июльских трав, оставив человека раздумывать, размышлять,

анализировать. Змей довершил своё дело.

Великий айкидзин Тоити Кохэй, ученик великого Морихея Уэсибы говорил :

«Есть много людей, которые тренируют тело, но лишь немногие тренируют

свой мозг.»

Финальный бой оказался для меня самым лёгким из всех предшествовавших

ему боёв, где я доказывал всё-таки свои упорство, волю, стремление к праву

победителя. Финальная схватка завершилась досрочно в мою пользу. Учитель

мой был доволен, что читалось легко по его глазам. Но не только.

Всё ли на этом? Закончен ли путь познания? Что затаил его мозг?

********************************************************************

Шибирь. Всё ближе чёрная линия ночного леса, затмившего собой горизонт.

Очертания каждой ели, пихты, берёзы, сибирской лиственницы смутно видны

в отображении бледного света полной луны. Рой искрящихся снежинок

покрывают белое поле. Ночь, светлая ночь. Лишь одинокий путник в этом

безветренном пространстве. Почему он здесь? Чего хочет он? Есть ли цель

у него, бредущего томно через поле, огромное поле?

Уловить неуловимое.

*************************************************************************

Приезд его в этот вечер был неожиданным для меня, но и радостным.

И всё же как-то странно забилось сердце.

— Я приехал по этому же делу. — как бы с ходу, без всякой раскачки, решил он

приступить к тому, чему, быть может, давно и решил.

По какому такому делу? Хотя, что спрашивать. Мы в последнее время тем

и занимались, что оттачивали психологическое мастерство бойца, вернее

атлета единоборств. Турнир был выигран блестяще, а в финале я сотворил

такое, что само действие главного не заметил никто, конечно, кроме него, а

вот продолжение было отчётливо у всех на виду. Многократного чемпиона

было не узнать тогда. Такую удивительную метаморфозу не мог объяснить

никто, и потому все сослались на моё изумительно возросшее мастерство.

В общем-то, было так. В общем. Но нюанс, главную тайну мою, такое

секретное оружие знал только мой учитель, потому как он и привил это

сверхъестество.

Сейчас же у него в руке был тот самый пакет, что он принёс тогда в

первый раз. «Неужели опять мозг?» — промелькнула мгновенно мысль и

затаилась в ожидании. «А может, другое?» — тут же накатила другая волна

и ушла, как бы освобождая место другим энергетическим посылам мозга,

которого уже одолевало любопытство.

— Да, опять мозг. — и с этими словами он вытащил содержимое из пакета.

На столе торжественно покоился знакомый мне и всем остальным макет

человеческого головного мозга. Тогда он на этом макете указал и ясно

объяснил функции каждого члена этого уникального явления природы,

поставившего его владельца на вершину всей биосферы, создавшего

новый мир — ноосферу. Левое полушарие. Правое полушарие. Шестислойная

кора полушарий. Центры зрения и слуха, сосредоточенные в среднем мозге.

Средний отдел головного мозга, сосредоточенные из ножек мозга и

четверохолмия. Продолговатый мозг, мост, мозжечок, составляющие задний

отдел. Гипофиз. Тогда учитель так красочно описывал каждый объект, но

почему-то вот этого гипофиза коснулся небрежно, так прошёлся поверхностно

и закончил на этом. Почему он вспомнил это? Так и не понял. Да и для чего.

— Я приехал сегодня рассказать тебе про этот гипофиз. — он так и ошарашил

меня на месте.

Я и раньше допускал мысли, что учитель как-то часто угадывает мои мысли.

Может быть, увлечённый процессом психологической тренировки, я как-то

особо не заострял своё внимание на этом. Но сейчас? Стоило задуматься.

Это был феномен, ничем не уступающий тем чудесам, что проделывал он

раньше, изумляя и ввергая меня в шок. Телепатия, о которой я слышал, читал,

смотрел по телевизору и который считался для меня предметом каким-то

далёким и посторонним, происходила, оказывается, со мной всегда и рядом,

когда на горизонте моей биографии чётко замаячила фигура моего нынешнего

учителя, ставшего для меня кумиром.

— Во всех энциклопедиях можно прочитать, что гипофиз, расположенный у

основания головного мозга, оказывает преимущественное влияние на рост,

развитие, обменные процессы, регулирует деятельность других желёз

внутренней секреции. Видишь. Я специально выучил это. Так что гипофиз

выполняет очень нужную работу. Ничего лишнего не бывает. Но может быть

так, что один какой-нибудь член организма так сильно выделяется из всех

окружающих, что становится доминирующим, особенно нужным применительно

к какой-нибудь профессии. Да хотя бы взять пальцы. Что можешь сказать про

них?

— Пальцы, как пальцы. Очень нужный элемент. Без них не кушать, не писать,

ни на компьютере, вообще без них ничего нельзя сделать. — отвечал я немного

разгорячённо.

— Всё правильно, всё так. Ни один член большой семьи, каким является

человеческий организм, не бывает лишним. Например, для пианиста пальцы,

выполняющие приказы, идущие от определённого участка правого полушария

головного мозга, бесценны. Понимаешь, о чём говорю?

Кивком я лишь подтверждал своё согласие с ходом его мыслей.

— Этими пальцами нельзя обхватывать рукоять колуна и со всего размаху

колоть дрова, или же косить высокую траву на сено, одним словом, выполнять

любую физическую работу. Про гири, штангу, про единоборства я и не говорю.

В бытие нашем сложилось у всех мнение, что у пианиста пальцы очень нежные.

Нет. Они профессиональные исключительно в своей области, хотя бы потому

что они самые подвижные и выносливые, чем у кого-либо. В этом плане пальцы

пианиста дадут фору любому. Я всё это говорю потому, что начал рассказ про

гипофиз головного мозга. Ещё тогда я заметил по глазам твоим то, что не прошло

для тебя незаметно. И как понимаешь сейчас, я сделал тогда преднамеренно

вот такое безразличие. Да, гипофиз — очень важная штука, как и все остальные.

Нам нужен рост, нам нужно развитие, нам нужны обменные процессы,

регулирование желёз внутренней секреции. А вот теперь смотри. Внизу, вот

здесь, где-то у основания, между двух полушарий. Гипофиз — шишковидная

железа посреди эпитальных клеток.

Пример наглядности вырисовывался довольно отчётливо. Передо мной

предстал ясно этот небольшой член головного мозга. И мозг мой принялся

рассматривать, изучать его расположение, его внешнюю форму, его структуру.

И запоминать.

— Говорят, пишут, что мозг использует десять процентов от всего своего

потенциала. Иногда говорят, пишут про пятнадцать процентов, а то и про

двадцать процентов. Но кто, где и как установил эти сто процентов всего

арсенала возможностей человеческого головного мозга? Он индивидуален

для каждого своей врождённой спецификой воспроизведения всей жизненной

деятельности, своей генетической предрасположенностью к высшей сути

биосферы — к разуму, интеллекту. Но правы, правы все они, говоря про разные

проценты, говоря, что человеческий мозг использует далеко не весь природный

потенциал. И это истина. Но если говорить про гипофиз, то некоторые учёные

предполагают в нём скрытый дар третьего глаза. При полном раскрытии его

потенциала и умелом использовании его для человека отпадёт вся нужда в

технической коммуникации. В первую очередь я имею в виду мобильную связь

телефонов, то есть сами мобильники. А это прямая, настоящая телепатия.

И не только. Здесь скрыты и другого рода проявления экстрасенсорики.

Не зря преследовала меня в последнее время смутная догадка о том, что

предстоит мне ещё что-то, и что не закончен на этом мой путь, да и не в этом

моё предназначение, а в другом, совсем в другом. Но в чём? И что-то

подсказывает мне, и что-то шепчет мне не понятая мной интуиция.

— Всё правильно. Единоборства — это очень важная, но одна сторона твоей

жизни. Всё дело в другом, совершенно в другом. И этот путь я помогу тебе

преодолеть, как и раньше. И мы вместе совершим этот рывок. И это будет

шаг, шаг новой эволюции.

— Но как? — и недоумение повисло в воздухе таким отражением всего моего

внутреннего состояния.

— Давно стараются изучить досконально мозг, говоря, что он не познан до

конца. А как же иначе? Главный феномен природы на планете, наложивший

на биосферу ноосферу, и связавший всё это в такой клубок, что теперь и не

размотать никогда.. Феномен, который и не наблюдается во всём ближнем

космосе. И изучают его всё с внешней стороны. При помощи различных

датчиков, технических приспособлений окутывают голову, проводят

энцефалограмму, считывают активность мозга, сканируют его, наблюдают,

изучают. А чего только не проводили с мозгом умершего? Мёртвый мозг —

есть мёртвый мозг. Конечно, узнали его строение и каждому члену дали своё

определённое название. Теперь знают у кого какая функция, кто за что

отвечает. Это тебе не античный мир, не эпоха Возрождения средних веков,

не промышленная революция Нового времени. Это тебе Новейшая история,

тем более история компьютеров, транспьютеров, когда уже делаются попытки

создать искусственный разум. Конечно, многого достигли, проникая в мозг

с внешней стороны. Например, в середине двадцатого века, а точнее в 1950

году открыли дофамин — состояние радости, эйфории, центр удовольствия.

Он был всегда на особенном месте у мозга живого существа, но особенно он

развился у мозга существа, наделённого феноменом познающего разума, то

есть, у нас. Ладно, открыли, узнали точное местонахождение в двадцатом

веке. Но он был всегда. И тогда, когда человек впервые попробовал на вкус

забродившие плоды ягод и фруктов. А когда это было? Скорее всего, тогда,

когда были в ходу каменные орудия труда. А может и раньше. Человек,

выделяясь от всех в биосфере, отдаляясь от всех, старался теперь всё

время разнообразить своё меню. А как узнал он, как опьянел он в первый

раз, вот тогда и пошло, поехало. Он стал изготавливать этот источник

вожделения искусственно. Всё ради удовлетворения пресловутого

дофамина. А сейчас что? И вино, и табак, и наркотики. Конечно, искусство,

живопись, равно как и кино, и всё другое, тоже относится к удовлетворению

дофамина, но об этом я скажу чуть позднее. Называя вино, табак, наркотики

я говорю про то, что это внешнее вмешательство в мозг, внешнее

стимулирование дофамина. Хорошее кино, хорошую музыку тоже можно

отнести к внешним раздражителям. И выходит так, что вся история

цивилизации сводилась к этому удовлетворению дофамина. А что наука?

Невольно напрашивается такой вопрос. Может быть, здесь есть доля

дофамина, но есть ещё что-то. И это интересно, я бы сказал: «Самое

интересное.» Ведь это движитель прогресса. Свою теорию относительности

Альберт Эйнштейн извлёк изнутри. И все, все остальные тоже. Тот же

Архимед, тот же Пифагор. К чему я всё это говорю?

— Пока не знаю, что сказать. Я слушаю. — только и выдохнул я, как бы

немного отдышавшись от его такой долгой проповеди.

— Я говорю, что это всё внешне. Вот это изучение мозга. Мы лезем туда

с внешней стороны.

— А что, есть другой вход?

— Есть, конечно же есть.

— Ну и…  какой он?

— Мозг должен сам выцеплять непознанные участки и сам развивать их.

Он замолчал, и наступила тишина. Я призадумался. К чему всё это?

Подсознательный уровень, такая вот интуиция, всплывал наружу, принимая

вполне отчётливую форму сознания. Я на пороге нового пути. Но какого?

Это было пока неизвестностью, тайной завесой, за которую предстоит

заглянуть. И я был готов.

— Но как должен мозг выцепить свой же определённый, но непознанный

участок, и дать на служение сознанию? — задал он такой вопрос, явно

сплетавшийся с таким понятием, как телепатия.

— Я толком понять не могу. — только так и приходилось отвечать, ибо я,

действительно научившийся у него многому, и не предполагал как.

— Когда я был маленьким, бабушка говорила мне: «Не спи при полной луне.

Она чиркнет тебя. Закрывай окно занавеской. Свет её может плохо

отразиться на тебе, а то может и убить.» Про особенные качества луны

люди знают давно, и про неё сложены разные легенды, в основном зловещие.

Вот прочитай здесь про луну. Там где я подчеркнул. — говорил он каким-то

тихим тоном, будто готовил некий заговор против…  луны.

С такими словами особенного тона он протянул мне книгу «Сто великих

тайн» под редакцией Непомнящего и Низовского. Так у меня сложилось, что,

прежде чем прочитать что-то, я всегда смотрел на авторов. Видимо, это

во мне проявлялось тем непременным атрибутом, как для любого

начинающего книголюба.

«Луна очень часто «атакует» нас в дни полнолуния, когда Луна имеет

наибольшую силу притяжения, и лунный вампиризм способен довести до

смерти даже самый крепкий организм.

…При жизни человека Луна контролирует его поступки и действия.

Инспирации Луны способны пробуждать в человеке самые низменные

поступки, побуждая его на убийство и воровство, и в то же время могут

толкнуть человека на героический поступок, на пожертвование. Многие

повседневные дела совершаются под влиянием Луны.

…Замедление вращения Земли, вызываемое Луной, составляет 0,00164

секунды ежедневно, и это торможение длится уже несколько миллиардов

лет. Для нашей планеты, всё медленней и медленней вращающейся вокруг

своей оси, это торможение начинает представлять всё большую и большую

угрозу.

…Когда 200 миллионов лет назад на Земле обитали динозавры, земной год

составлял 385 дней, сутки 23 часа.

400 миллионов лет назад, когда первые растения только-только осваивали

земную сушу, год составлял 405 дней, а сутки длились 21 час 30 минут.

И чем старше становится Земля, тем длиннее становится день. Земля,

тормозимая Луной, всё медленнее вращается вокруг своей оси.

…В большинстве случаев Луна настигала своих жертв во время сна,

во время, когда все защитные функции организма сведены до минимума.

В полнолуние нередки головные боли и явления лунатизма.»

Лунатизм — снохождение. Приходилось мне бывать свидетелем этого

неординарного явления. Одноклассник один страдал такой штукой, таким

таинственным явлением. Наблюдал я, да и не только я, вот этот лунатизм

во время турпохода, куда отправлялась сборная школы по туризму. вот

там-то он и делал все эти невероятные вещи, наподобие хождения куда

попало и где попало. Тогда нам всем приходилось следить за ним. И

случались с ним все эти снохождения именно во время полнолуния.

Утром же он ничего и не помнил о таких своих похождениях. Но почему так?

— Приходилось смотреть мне по телевизору документальный фильм о

Луне. Ведутся иногда кое-какие дискуссии о населённости Луны всесильными

инопланетянами из дальнего космоса. И что она входит в сферу их

влияния, откуда удобнее всего  изучать Солнечную систему, и скорее всего,

нашу планету. Но это пока домыслы. Хотя американской программе «Аполло»

приходилось встречаться с неизвестностью на Луне. Тайна, да и только.

Как мне хотелось бы узнать истину. — говорил он в конце про всё это с

каким-то сожалением от того, что доведётся ли ему когда-нибудь узнать ту

самую истину.

Я понимал его. Луна, Луна. Стоило призадуматься. Вечная спутница Земли

была каким-то атрибутом в этом новом пути.

— Всё так. — подтвердил мою догадку учитель.

— Но возможно ли это? — спросил я, всё ещё окутанный паутиной сомнения,

хотя вера в учителя была крепка.

— Ты имеешь в виду гипофиз?

— Да. Всё это.

— Возможно. Знаешь, когда-то на Земле жили бок о бок неандертальцы и

кроманьонцы. Считается, что мы, люди, продолжаем генетически линию

кроманьонцев, а вот неандертальцы взяли да и исчезли. Крокодилы,

намного древнейшие существа, живут, да ещё как живут. Да и многие,

намного старше нас, так же живут и размножаются. А они, наделённые

намного большим разумом, взяли вот так и исчезли с лица планеты.

— А почему?

— А потому, что появился в биосфере ещё один такой же вид —

кроманьонцы. Они были хитрыми, циничными, коварными, жестокими.

Они оказались более практичными. И они развили язык, артикуляцию

языка. А неандертальцы не смогли сделать этого. И особенность биосферы

нашей уникальной планеты оказалась таковой, что один более агрессивный

вид вытесняет, пожирает другой. Вот так случилось десятки и десятки

тысяч лет назад. Но я говорю это к тому, что у неандертальцев не развилась

вот эта артикуляция, потому что они обладали телепатией, улавливанием

мыслей себе подобных. Мы не знаем такой вид коммуникациии, но вот мог

ли он оказаться в военных действиях более дееспособным, чем язык, где

можно одним словом обозначить наступление или отступление. Скорее

всего в боевых действиях язык оказывался более практичным, отстранённым

от какой-либо философии. Язык обозначал быстроту действия, быстроту

исполнения приказов, где нельзя раздумывать, философствовать. Так и в

современном бою солдату достаточно лишь словесного приказа, чтобы он

начал бездумно, без всякой философии уничтожать всё на своём пути.

— Да, жалко неандертальцев. — как-то невольно вырвался вздох сожаления,

когда учитель взял немного паузу, вероятно, для того, чтобы дальше

продолжить нахлынувшее течение мыслей, что набежали сейчас, или были

приготовлены зараннее.

— В газете «Аргументы и факты», которую я выписываю всегда, есть одна

интересная статья Савелия Кашницкого. Там приводится мнение автора

книги «Цивилизация психороботов» Леонтия Авилова. Вот прочитай. — и он

протянул мне газету, как я понимал, уже зараннее приготовленную для меня.

…»Так вот, по мнению Авилова, неандертальцам, умевшим общаться

мысленно, не требовалась речь. Артикуляционный аппарат стал

развиваться только у кроманьонцев, жестокость и кровожадность

которых исключила телепатию: ведь невозможно одновременно убивать

и сопереживать жертве. Изобретение 12 тысяч лет назад лука со стрелами

привело homo sapiens к окончательной духовной деградации — он научился

убивать издалека. Свойственное людям милосердие и сочувствие скорее

наследие неандертальцев, с которыми кроманьонцы — перед полным

истреблением конкурентов- нередко скрещивались.»

Статья заставляла задуматься.

— Я считал, что предки человека только кроманьонцы. Да хотя бы потому,

что видел документальные фильмы производства ВВС. — поделился я тут же

своим таким открытием, такими раздумьями с учителем.

— О-о, какие были времена! Да хоть на год окажись Шекспир на машине

времени в ту доисторическую эпоху, может быть, великого противостояния

двух кандидатов на пальму первенства в этой буйной биосфере планеты, то

он выдал бы не одну вещь, достойной «Ромео и Джульетты». Быть может,

вспыхивали такие страсти взаимного расположения между некоторыми

представителями этих двух непримиримых видов, захотевших стать

властелинами планеты. Кто знает. Но могло быть, могло, что что-то,

может, та же телепатия на генном уровне остаться от побеждённого

вида. Но это просто догадка и не больше.

— Да, кто его знает. — только и оставалось мне то ли согласиться, то ли

просто как-то выразить это, ибо какого-либо аргумента у меня просто

не было.

— Наука лезет в мозг только с внешней стороны. Энцефаллограмма,

электроды, компьютерная томография, сканирование. И извлечённый

мозг мертвеца изучает внешне. Но мёртвый мозг — это мёртвый мозг.

Мозг изучает мозг, но только с внешней стороны. И мозг же выдаёт

на гора великие шедевры музыки, живописи, литературы, архитектуры,

науки, техники, технологии. Но пробовал ли мозг работать с мозгом.,

работать над совершенствованием себя? Я не имею в виду учёбу,

получение информации, знаний, их переработку. Я имею в виду другое.

И это другое — извлечение, использование спящих ресурсов мозга.

Понимаешь?

— Представляю. — коротко ответил я, ибо действительно представил

себе это.

— Сознание твоё должно детально, до самых мельчайших деталей,

изучить этот маленький гипофиз на этом макете. Изучив его внешне,

какие-то участки твоего мозга должны искать контакт с теми нейронами,

с теми элементами взаимного расположения, что скрылись в гипофизе.

Войти в контакт и найти нужную ниточку, нужный проводочек для связи

с сознанием. Не только для связи, но и поставить на службу. А для

этого нам поможет полная луна.

— Полная луна? Да, хотя понимаю. Но как?

— Узнаешь потом?

— И если я сделаю всё так, как Вы говорите, извлеку и поставлю на

службу скрытые возможности гипофиза, то что, я стану первым таким

на планете?

— Нет.

— А уже есть такие?

— Нет. Ты будешь второй.

— А кто первый?

— Я.

***********************************************************