32

Тоскливо будет ему без неё на этой прекрасной планете, и одиноко. И разом вспомнилась ему прежняя жизнь на Земле. Потянуло домой как никогда. И как долог этот путь? Но всё же расстраиваться так нет смысла и надо гнать прочь все мысли ностальгии, тоски, и надо продолжать этот путь.

Прошло-то всего несколько минут, а как он успел почувствовать одиночество. Но ведь рядом же будут Биар и остальные. Он так и смотрел на эту зияющую пустоту в воздухе, где только что была она, и где находится кротовая нора. В данный момент он не видел её. Но где же она, кротовая нора? Почему только они знают это? Прошло-то всего несколько минут. Он повернулся и пошёл. Он совершит телепортацию в свой дом-дисколёт.

— Роллан. — окликнул кто-то сзади.

До боли знакомый голос. Ещё так свежи воспоминания. Прошло-то всего несколько минут. Да это же её голос! Он не мог верить этому. Остановился.

— Роллан. — отчётливо окликнула его она, а иначе и быть не могло.

Он повернулся резко. Перед ним стояла она. И глаза её озарились светом радости, и счастливая улыбка отразила эмоции, клокотавшие внутри.

— Как я… — и осеклась она.

— Ты не отправилась в Туманность Андромеды? — удивление его нарастало.

— Я была там. — тихо, почти шёпотом ответила она.

Преодоление пути познания продолжалось. Силы его росли. А она вела его неистово, рьяно, радостно. Так проходил день за днём. И вот однажды она сообщила ему новость:

— Роллан, скоро ты отправишься домой.

Голос её был грустным и глаза тоже. Казалось, что слова эти дались ей с трудом.

— А ты? — эмоционально спросил он.

— Я остаюсь. — спокойно, тоном предрешённости ответила она.

Он понимал. То, что он вернётся домой, сомнение не вызывало, но так уж радостно ли это. Дни проходили под знаком расставания, хотя всё так же продолжался путь познания. Он старался дорожить этим временем, и она тоже. И вот настал этот день.

Он стоял в долине. Перед ним местность уходила по наклонной вниз и упиралась в реку, не столь широкую. А дальше лес знакомых уже деревьев, за которым вдалеке, вдалеке синие горы, на которых он бывал не раз.

Он был на этот раз не один. Биар, Арюнария и несколько сотрудников проекта. Арюнария предупредила до этого, что Биар важные слова скажет в последний миг. Он и не пытался подключать интуицию. Зачем? Вот так и сейчас. Роллан стоял чуть в стороне от всех. Небо четырёх солнц. Лёгкий освежающий ветерок.

Тогда через поле не высокой травы к нему шла она. То было года назад.

Но где же кротовая нора? Небо четырёх солнц. Лёгкий освежающий ветерок.

Подошёл Биар. Он скажет сейчас важные слова в последний миг:

— Роллан, захочешь ли ты снова побывать у нас? И если так, тебя будут ждать. Ты знаешь.

— Да.

— На Адабире ты прошёл путь познания. Осталось пройти его на Земле. Возможности сверхъестественного стали для тебя естественными. Шестое чувство встало на один уровень с пятью. Но есть седьмое чувство.

Роллан с вниманием посмотрел на него, и с удивлением тоже. Про это ему не говорили. А Биар продолжал тем временем:

— Когда на Земле пройдёшь путь до конца, в тебе откроется седьмое чувство. Тогда доступна будет кротовая нора.

— А если нет? — искра отчаяния сверкнула в голосе его, тень печали легла на него.

— Ты не войдёшь в наш мир, здесь, в этой долине, на этом месте. Я хочу, чтобы ты вернулся, встал с нами рядом. Но путь познания требует этого. — голосом сожаления, но не бессилия, произнёс это Биар.

Взгляд его устремился туда. Она стояла со всеми вместе. Это Адабир.

Он взглянул на небо четырёх солнц. В последний раз?

— Пойдёшь туда. — Биар указал на место. — Я рукой коснусь твоего плеча и ты войдёшь в кротовую нору.

Они пошли. Он шёл, а ноги стали как ватные. Интуиция молчала. Он повернулся ещё раз. Может, в последний раз. Она стояла со всеми вместе. Это Адабир. Он уже собирался повернуться и тут…

Она кивнула головой. Глаза её излучали доброту.

И в память вспышкой молнии врезался миг далёкого детства. Всё смутно до и после, кроме того мига. Тогда в переполненном автобусе мама посадила его на переднее сидение. Он то и дело оглядывался назад. А мама каждый раз кивала головой: «Не бойся. Я рядом с тобой». Глаза её излучали доброту.

Она стояла со всеми вместе. Это Адабир. Величествен был этот миг. Но не надо слов, все знали. И он приложит все силы, чтобы пройти путь до конца.

Они встали на определённое место. На этот раз он пойдёт один. Биар коснулся плеча.

Пространство, играя волнами, искривилось в определённом месте, образуя заколдованный круг. Он сделал шаг вперёд. Он ступил на него.

Сомкнулось пространство, очертив границу между мирами, между прошлым и будущим. Пространство событий. Геометрия геометрий, геометрия Пространства. Воображаемая геометрия абстракций. Чувственное перестаёт быть чувственным. Глаз застыл в стороннем наблюдении. Мысли застыли, превратившись в сторонних наблюдателей. Пространственно-временной туннель. Космический канал. Надпространственный тоннель. Свет. Абсолютно белый свет белого цвета. Мгновенно постепенная смена цвета. Абсолютно чёрная темнота. Смешение пространств и времён. Взаимопроникновение измерений. Пересечение линий времён и пространств. Образность Пространства в переплетении многосложности. Образность Времени в переплетении многосложности. Тёмная энергия. Антигравитация. Невообразимо сложный, не поддающийся разуму, организм Вселенной состоит из элементарных частиц. Где грань, где пересечение между Великим и Малым? Где абсолютная истина?

Часть вторая.

1

Где абсолютная истина? Где грань, где пересечение между Великим и Малым? Невообразимо сложный, не поддающийся разуму, организм Вселенной состоит из элементарных частиц. Антигравитация. Тёмная энергия. Образность Времени в переплетении многосложности. Образность пространства в переплетении многосложности. Пересечение линий времён и пространств. Взаимопроникновение измерений. Смешение пространств и времён. Абсолютно чёрная темнота. Мгновенно постепенная смена цвета. Абсолютно белый свет белого цвета. Свет. Надпространственный тоннель. Космический канал. Пространственно-временной туннель. Мысли застыли, превратившись в сторонних наблюдателей. Глаз застыл в стороннем наблюдении. Чувственное перестаёт быть чувственным. Воображаемая геометрия абстракций. Геометрия геометрий, геометрия Пространства. Пространство событий. Сомкнулось пространство, очертив границу между мирами, между прошлым и будущим.

Сильно ощутил разницу в запахе воздуха. Были примеси естественного и искусственного. А вот и она, та самая дорожка, по которой они шли к кротовой норе. Да, кстати…

Где же она? Два дерева и небольшая полянка. И больше ничего.

Он вернулся домой, словно сошёл с эскалатора в метро. Недавние светло-зелёные листочки тополей ещё не обрели густо-зелёный цвет. Роллан сделал первые шаги. Разницы в гравитации не ощутил. Шаги давались легко, естественно. Вот и аллея. Какой-то мужчина не полных средних лет, ещё молодой, проходил мимо. Пригляделся к нему, к первому землянину, после долгого отсутствия. Да это же… Есть такое выражение: «Отвисла челюсть». Отвисла у него челюсть или нет, но удивление было безмерным. Мимо, не замечая его, проходил доцент. Тот самый, у которого он не сдал матанализ. Он тогда, единственный в группе, провалил экзамен. Роллан хорошо помнил детали того дня, тех последних минут, перед тем, как он попал на Адабир. Тогда доцент был где-то в ста метрах от перекрёстка аллеи с дорожкой. Он помнил, что расстояние это тогда немного сокращалось. Сколько потребуется ему, чтобы оттуда дойти до этого места? Примерно, минута. Если так, то… А может, это совпадение? Если так, то это не то, что один к тысячи, это один к миллиону, если не больше. Но если не совпадение, то…

День, вернее погода дня, была на удивление хороша для физического восприятия человеком. Она соответствовала всем его прихотям. Никакой капризности. Яркое солнце умеренной широты в начале лета. Оно ещё не добралось до своего зенита, и потому ещё не докучало разумного человека своими знойными лучами. И небо, стараясь не отстать от солнца, радовало глаз этого щепетильного создания природы своей лазурной чистотой. Что ещё надо — ходи и радуйся по этому миру!

Солнце в этом прекрасном небе было единственной звездой. Такой родной показалось оно для него.

Он прошёл по аллее парка, затем вышел на улицу. Радовался ли он этому миру? Наверное, да, после годичной разлуки. Но…

Какой день? Какой месяц? Да какой год? Как раз у выхода с парка стоял небольшой киоск с газетами, разными журналами, открытками. Взглянул, прежде всего на

газеты и…

Неужели так? Как велик мир Вселенной! Как многосложна архитектура Вселенной, организм Вселенной! Год учёбы на Адабире, и всего лишь минута отсутствия на Земле. И теперь до него стал доходить смысл её слов, сказанных почти шёпотом: «Я была там». И глаза её, озарённые лучистым светом радости, и улыбки. Как долго она была в Туманности Андромеды?

Он шёл по улице. Ощущал ли он радость возвращения. Наверное, да. Вот только воздух был не тот. Не дышалось всё-таки легко и свежо. Уж больно много было примесей в нём. Это на Адабире воздух как во времена динозавров или до эпохи промышленной революции, скорее её интенсивной стадии.

«Быстрее, быстрее. Где же это такси? Шеф задаст».

«Что я скажу жене? Так, так, придумал».

«Сама дура. Толкнула меня на это. Нет уж, дудки. Вместе расхлёбывать будем».

«Такое ещё никто не носит. Вот она глазёнки-то свои повылупит».

«Надо же, проиграли. И кому? Ну, мешки, натуральные мешки».

Мысли текли отовсюду то ли светлым, то ли мутным потоком. Он, Роллан, огляделся вокруг, на пешеходов, спешащих и не спешащих, любующихся прекрасной погодой и не только, озабоченных своими проблемами и праздно шатающихся, в общем, несущих в себе свой, ему присущий, мир. У каждого свои думы. Но они не должны стекаться то ли светлым, то ли мутным потоком в его голову, и он возвёл барьер, перегородку. Так намного спокойнее и комфортнее в душе.

— Заткнись идиотка!

— Сама утухни, стерва драная!

Роллан невольно вздрогнул. Две девицы, довольно таки молодые, таким образом выражали, каждая, своё мировозрение, не обращая внимания на аудиторию, которой невольно служил данный отрезок тротуара, так послушно проводящий через себя упругую волну их звука, чуть не доходящую, аж, до двадцати килогерц. К его удивлению, остальная часть прохожих, занятая, каждый своими думами, никакого должного внимания не проявляла к двум молодым особам. А разве только они подвержены таким выразительным эмоциям? Да ведь и он раньше не удосужился бы также особо напрячь слух к этому обыденному проявлению чувств. Неужели он так отвык?

— Слышь, чо этот чувак вчера замочил-то…

— Прикинь, музон такой, один кайф, я тащусь, блин…

— Нужно нам, как можно, уложиться в график, понимаешь…

— Я ж говорил… дуракому этому…

— Как сыграли-то? Продули, наверное, как всегда. Пахать и пахать надо…

— А я вчера себе вот это купила. Представляешь…

— Но, мы поглядим, кто кого ещё…

— А что, срочный заказ? Да…

Пешеходы шли по тротуару или погружённые в свои думы, или весело болтая между собой, или споря, или сплетничая, или громко разговаривая по мобильнику.

Он вернулся домой.