4

Его, только что научившегося плавать, кинули в воду, в свободное плавание. Остаток пути он пройдёт здесь, дома, на Земле. Но как пройти? И что подскажет интуиция? Она на этот счёт молчит.

Завернув за угол, он телепортировался. Нет, не домой. Далеко за город. До самого вечера он летал над горами, лесами, реками, равнинами. Для этого выбирал безлюдные места. Воздух был свежее, чище, чем в городе, но всё же с примесью инородного. Интенсивная промышленность, но далёкая, далёкая до нанотехнологической, давала о себе знать по всей планете. Но всё же он ловили этот миг, вот этот полёт свободной птицы. И это как-то отвлекало от неведомой грусти, что притаилась, пока притаилась в закоулках души.

Вечером он был дома. Весть о пересдаче мать восприняла радостно, но всё же в глазах оставалась доля грусти, а скорее печали. На вопрос его она молча кивнула на отца. А он сидел печальный и смотрел телевизор, и вряд ли происходящее там интересовало его. Ничто не отвлекало от тягостных дум.

«Его сделал, добил всё-таки. Единственный раз пришёл человек с похмелья и всё. На проводинах же он был. Не где-нибудь. Как никак, а племяник в армию уходит. Но ведь не опохмелился же он. И до меня теперь добирается. Будет следить за каждым шагом. Уже начал. Конечно, всё понятно. Нашим, вашим. Ну, ладно. Просто так меня не подсидишь, не возьмёшь. Посмотрим».

— Безработица, понимаешь. Вот и старается мастер цеха своих продвинуть. Кто ему подмазался, те нормально, а кто нет, того он и съедает. Ходит твой отец, за всех заступается. Сколько раз говорила ему: «Смотри на себя и всё». А если его уволят, тогда что будем делать. За твою учёбу платить надо. И брата с сестрой кормить, одевать. Мастер у них злопамятный, в цехе такой маленький князёк, и с директором завода хорошие связи. — говорила мать грустно, печально, с видом уже подвернувшейся под руку жертвы, готовой безропотно принять свою незавидную участь.

Да. Ситуация и атмосфера были не из приятных. А брат с сестрой всё так же играли на компьютере, находясь в своём мире. Это ему, старшему, мать рассказала эти семейные проблемы, из разряда очень тяжёлых.

— Роллан, сходи, купи портвейн, а. — попросил невесело отец.

Магазин или павильон находился не так уж далеко от дома. Уже на подступах к нему образовались кое-где такие сплочённые группки лиц мужского пола.

— Роллан, не добавишь. — окликнул его один из мужиков, знакомый.

— Сейчас не могу. Отец меня послал.

— Ну, ладно. Давай.

Купив бутылку портвейна, он завернул за угол по направлению домой.

— Эй, парень, тормозни-ка. Спросить надо. — раздался зычный голос за спиной.

Он обернулся. Стояли трое, примерно, его возраста. Может, чуть постарше.

— Не хватает. Добавь-ка парень. — и расплылся в самодовольной улыбке один из них, довольно таки крупный, атлетичный.

— Спонсируй нас. — стремясь не отстать в артистизме, поддакнул второй.

Третий же всем видом своим показывал, что готов и к другому повороту разговора, к милой беседе без слов, но с другими, вескими аргументами. Вечная проза жизни. Имея численное превосходство, можно смело изображать из себя орла, великого орла, но оказавшись где-нибудь в одиночестве, превратиться в очень скромного пернатого, такого щегла неказистого. Обычная проза жизни.

— Я не могу, ребята. Меня отец послал. У меня нет ничего. — тихо, размеренно отвечал он.

— Папка его послал. — ухмыльнулся первый.

— Но, теперь я тебя пошлю, гонец ты реактивный. Побежишь как спринтер. — второй явно превосходил первого в этом оригинальном жанре.

У третьего, видимо, отсутствовала какая-либо словесная стилистика, но зато в боевом настрое духа не было недостатка. Проза жизни, и подлость жизни. Сколько пострадало от неё.

Эх, ребята, ребята. Как заманчив лёгкий путь наживы, как заманчив лёгкий путь утверждения силы духа и тела. В отличие от них он каждый день учился, и учили его учителя высокого класса, особенно она. Он шёл по своему пути, он идёт по своему пути в отличие от них. Он, на берегу океана, поднимал в воздух и бросал валуны весом в тонны. А что эти трое. Вместе два с половиной центнера. И всего лишь.

Неестественно врезались с силой точно спинами в стену и упали вниз, влекомые естественной силой земного притяжения. И лежали, не в силах осмыслить, не в силах самостоятельно встать. Он подошёл к каждому; у первого сбито дыхание, и он корчится, стараясь ртом уловить хоть глоток воздуха; у второго шок от резкой боли в локтевом суставе от надтрескавшейся кости; у третьего, уже стоявшего в боевой стойке, сотрясение мозга, вследствие удара об стену задней частью головы, вызвавшего такой глубокий нокаут.

Первый аклимается потихоньку, но ещё не скоро до ровного дыхания ; второму наложат гипс, а вот третьему нужна помощь. Биотерапия. Его биоэнергия улучшила его энергетическое состояние. Прекратилось кислородное голодание головного мозга, пошёл процесс «ускользания» сердца из-под влияния блуждающего нерва, и он стал постепенно приходить в себя. Очередной, даже лёгкий тычок, и будет повторение, но с более худшими последствиями. Им повезло. Молодость и короткая дистанция. Будь стена на несколько метров дальше, и был бы эффект падения с пятого этажа.

Вот такая проза жизни. Хотя финал…

5

Как всегда он оглядывался по сторонам, прежде, чем совершить телепортацию. Но не успел. Проезжавшая мимо иномарка вдруг неожиданно притормозила.

— Роллан, ты куда? — донеслось из-за приоткрытой дверцы.

Это был старый знакомый. Раньше у него была другая машина, старая, отечественного производства.

— Да на завод.

— А зачем?

— Да, так. Надо было.

— Садись. Подвезу. Я в те края. Как раз по дороге.

Старый знакомый вовсю расхваливал своё новое детище. Но в отличие от бывшего конкурента, он делал это без всякого бахвальства, высокомерия. Просто радовался искренне своей новой покупке. Роллан также искренне разделял с ним эту радость. Хотя, что машина, что навороченная иномарка…  Орёл, распустив крылья, плавно парит в небе, то камнем падая вниз, то гордо взмывая вверх. Ощутить это дано ему одному. Что дельтаплан, что воздушный мотоцикл…

У входа дежурила вахтёрша, чем-то напоминающая ту кондукторшу в трамвае. Такая же бойкая на язык. «Для такой работы нужны именно такие». — подумал он.

— Пропуск предъявите, молодой человек. Где он у Вас? — в этом пространстве проходной она чувствовала себя самой незаменимой, и от того важной, суперважной персоной, если не королевой.

Он протянул ей пустую ладонь. Она принялась внимательно изучать, так как стоял перед ней совсем незнакомый человек, а своих рабочих знала в лицо, можно сказать, всех, как облупленных. Такая уж профессиональная память. Годами посиди-ка в проходной. Всё было правильно, по форме, с печатью.

— Так, так, проходи, проходи. Побыстрее давай. — заявила она таким тоном, будто присутствием своим, а точнее задержкой на какие-то секунды, он мешал чему-то важному, суперважному, и был здесь совсем лишним.

Каждая маленькая кочка старается выглядеть горной вершиной.

Интуиция привела его точно в цех, где работал отец.

— Ты что здесь делаешь? Как прошёл? А консультация? — удивлённо спросил отец.

— Пропустили. Просто пришёл посмотреть. Можно. Сегодня нет консультации.

— Ну, раз пришёл, так пришёл. Смотри.

Смотреть, как работает отец, пришлось недолго. Неожиданно или нет, но тут как тут заявился мастер. Довольно таки крепкий мужик. Походка его, манера выдавали в нём все замашки маленького князька, у которого ух какая неимоверная власть.

— А этот почему здесь? Почему посторонние в цехе? — громко, властно спросил он у отца.

— Мой сын. Просто пришёл посмотреть. У нас же ничего такого секретного нету.

— Да, ты что, в своём уме. — тут же мастер сорвался на истошный крик, да на такой, на какую способен чем-то перепуганный поросёнок, да и только.

— Ты не ори, понял. — вскипел отец.

— Ты меня на понял не бери. Я покажу тебе.

— А что покажешь?

— Это тебе так не пройдёт.

Эмоциональный фон был превышен необыкновенно, давно зашкалив за все допустимые пределы. Вот, вот искры взметнутся пламенем. Аура пространства забурлила таким кипятком. Рабочие всё внимание обратили на них, оставив в стороне работу. Большинство с сочувствием, меньшинство, состоящее из шестёрок, из хороших знакомых, а то и родственников, со злорадством.

«Наконец-то я избавлюсь от него. Хватит. Посторонние в цехе. Не положено по инструкции. Сейчас же дам докладную директору. Надо кончать с ним. Уж он-то будет на моей стороне».

Приехала комиссия с министерства. Мастер знал это. Вот и удобный случай подвернулся. Поставит директора перед фактом. Мол, что выкидывает этот рабочий перед самой комиссией. Вылетит он, как сизый дымок в трубу. А вместо него уже есть один кандидат, свой. Он развернулся резко и направился было, но что-то заставило его остановиться.

«Хорошенький стукачок получился из тебя, высокого класса. К директору побежал? А зачем бежать. Вон возле проходной магазинчик. Туда надо бежать. Сегодня хороший день, прекрасная погода. Надо отметить, нужно отметить. Чего мелочиться, коньяк, так коньяк. А зачем? Нет стакана? Можно с горла. И смелей за работу. Стучать, так стучать. С удвоенной, с утроенной энергией».

Мастер ускорил шаг, и в спешке так хлопнул дверью, что звук перекрыл монотонный шум станков.

— Всё. Доложит директору. А он на тебя может… Они такие кенты стали… Здорово он его подмазал. Эх, зря ты сюда пришёл. Видишь, как отца подвёл. — сокрушался рабочий за соседним станком.

— Ничего, ничего. Уволят, так уволят. Буду искать в другом месте. — отец не то что успокаивал себя или соседа, а скорее выгораживал сына.

— Так где ты найдёшь-то. — проявились кое-какие нотки истерики в этом возгласе соседа, как будто это касалось его самого.

Рабочий день шёл своим ходом. Рабочие, отвлекшись было на этот инцидент, занялись каждый своей, на это отведённой, операцией. Пошла работа. Прошло каких-то полчаса, как пришлось вновь отвлечься на секунды и тут же приступить к работе, но теперь рьяно и усердно как никогда. В цех нагрянула комиссия. Директор извивался, как на эстраде. От этого тоже зависело благополучное прохождение комиссии. И конечно, обильный стол. Уж без этого никуда. А как же? Самый важный атрибут. Члены комиссии не спеша, важно прохаживались вдоль станков. Должность, а у кого и сама причастность к этому, да и текущий момент, требовали такого подхода. Вся атмосфера была под стать этому. Но возможно, некоторых интересовала не то что работа в цехе, а предстоящий банкет в их честь. Кому как.

— Эй, посторонись. — чей-то неожиданно громкий возглас заставил и обернуться, и приподнять головы от станков, и всему вниманию коллективному устремиться в одном направлении.

Такого на заводе не было до, и не будет после. Годами будут слагаться легенды, одна похлеще другой, обрастая всё новыми и новыми деталями, бывшими на самом деле и выдуманными. Хотя, что выдумывать, если действительность превосходила, и на много порядков, всякое воображение.

Отталкивая членов комиссии, кое-где и грубо, мастер протиснулся таки к директору. А у тех огромное удивление сплеталось воедино с нарастающим возмущением. Как-никак, а представители министерства. Не хухры-мухры. А мастер был на вершине оригинальности, и скорее всего в своей стихии, которую всё-таки старался, хотя и безуспешно, прятать за ширмой. Склонность натуры к стукачеству обнажилась и проявилась во всём блеске, как красочный фейерверк. Рюмочка коньяка полезна для здоровья, но когда переходит в бутылку на одного…  В общем-то от него разило, ото рта. Но это полбеды, только цветочки, ягодки созревали на ходу с невиданной быстротой. Назревал невиданный, необыкновенный спектакль. Премьеру его ожидал ошеломляющий успех.

— Вот этот… — заплетающимся языком он положил начало своим суждениям, таким важным не только для него. — Где он? А вот он. Он, короче говоря…  Вот этот…  Во…  Это, как его…  В общем это…

Старался тыкнуть пальцем в отца Роллана, но попал в грудь одному из членов комиссии. Тот в ужасе отшатнулся. Увидев незнакомое лицо, мастер разухарился не на шутку:

— А вот ты — кто такой? Чо делаешь в моём цехе? Почему посторонние здесь? Щас морду набью!

Директор стоял бледнее, белее самого альпийского снега. А ведь комиссию сопровождали журналисты и репортёры местного телевидения. Не входило всё это в планы, не входило, но…

Всё же директор был тщеславен. А вот члены комиссии могли быть такими? За что такие напасти? А члены комиссии… А рабочие…  А отец Роллана…  Творилось невиданное, неслыханное, необыкновенное. Эстрадный номер в исполнении мастера набирал невероятную высоту. Члены комиссии, и особенно тот, к кому только что обращался мастер, спешно ретировались. Подальше, подальше от этого места, а там они разберутся. Вот будет…  Не ретировались, и не думали ретироваться журналисты и репортёры местного телевидения. Уж что, что, а для них всё это был лакомый кусочек. Лицо директора тем временем от бледного, белого превращалось в пунцово-багровое, да с такой густотой. Вулкан невиданной силы извергался в его душе. И вот он схватил мастера за грудки и с силой швырнул. А тот и так стоял еле на ногах, и хватило бы лёгкого толчка. Распластавшись на полу, он делал попытку за попыткой, чтобы обрести должное вертикальное положение. Но это ему никак не удавалось, и он выглядел как на палубе во время сильного шторма. Да. Его действительно штормило. Вообразимо ли такое? Само рождение легенды.