25

Ночь не могла быть тёмной от сияния вселенского гиганта. Сто миллиардов звёзд Млечного Пути в пространстве, очерченном в сто тысяч световых лет, испускали свет, превращая чёрную ночь в белую. И так же тени, как и на северной широте, отмечали контуры всего, что попадалось на пути света этого гиганта. Ничтожное расстояние, всего в 182 тысячи световых лет, отделяло его от Млечного пути. Как всё относительно в этом мире постижения тайн Вселенной! Повернут он был не ребром, а плашмя, и выделялся отчётливо своей спиралевидной формой.

Там, затерявшись в сотнях миллиардов звёзд, планет, комет, астероидов, туманностей, находился его дом, вращаясь со всеми вместе в несоизмеримо огромном пространстве Великой Вселенной. Евклидова геометрия указывала на это откровенно и просто.

— Роллан, разожгём костёр. — предложение её разом вывело его из этого состояния некой ностальгии и душевной привязанности к дому, что так неожиданно или постоянно посещало во время дальних странствий и, что так было присуще всем, кто покидал родные берега, уходя в неведомость, в неизвестность.

— Да, конечно, Арюнария. — с радостью согласился он.

Всё было ксати. Недалеко, одиноко в степи, росло громадное дерево. Было ли оно в чём-то похоже на земное, он не стал определять в этой белой ночи, ибо мысли заняты совсем другим. А дрова, нужда в которых назрела сразу же, находились под деревом, в виде упавших, иссохших сучьев.

Костёр этот, язычками пламени огня, сжиравший иссохшие сучья этого неземного дерева, живо напомнил ему детство, которое он часто проводил в деревне, у бабушки. И дым костра источал тот же запах, что и тогда. Непохожесть, различие заключалось в том, что над ними повис в ночном небе гигант, его родная Галактика. Но не только это. Напротив у костра сидела она. И в этом было всё. И этот пахучий дым, так едко заедавший глаза, и искры, отрывавшиеся от пламени костра и взметавшиеся вверх, и жар от самого костра, и воспоминания детства, не так уж далёкого для его ещё юности, как бы строили невидимый мост от прошлого, оставшегося там, на Земле, до этой реальности, господствующей в этот миг, в чужой галактике, на чужой планете, но с человеком, с прекрасной девушкой чужого мира. И он чувствовал как никогда сейчас единение. Может, в мыслях своих, в мечтах своих? Вопросы и вопросы. Реальность эта в данный миг вознесла его на вершину гармонии духа и ауры тоже.

Пахучий дым так иногда заедал едко глаза его, и щипал, и невольно проступали слёзы. И жёлтый огонь, переходя иногда в красный, радовал слезящийся глаз. Как прекрасен зажжённый костёр посреди ночи! Как был он к месту. И они смотрели друг на друга, не включая сил телепатии. Они были ни к чему. Мог ли знать он обновлённой интуицией или нет, что она успешно справляется со своей задачей. Но всё ли предвидят могущественные создатели суперцивилизации? Всё ли во власти могущественных сил Вселенной? Может, в едком дыме костра, в искрах пламени огня, в этой ночи под покровом вселенского гиганта, и в этой ровной глади степи зелёных трав и ярких цветов рождается новая Вселенная? Кто знает. И что показывает аура пространства, очерченная светом ночного костра?

26

Млечный Путь подобно Тарантулу, огромным облаком распростёршись в центре ночного неба, давал свет ярче полной Луны. Костёр тлел. Надобности не было в ярком пламени. Только слабый огонь и запах дыма.

Роллан понимал, что в обновлённой голове его всё время назревают вопросы. Что ж, так и должно быть на этом пути познания, и в разрешении всё нарастающего его любопытства состояла задача Арюнарии, её работа. Хотелось, чтобы это была не только работа. И всё же. Встал на этот путь — иди.

— Скажи мне Арюнария, я ведь всё-таки бывший студент физмата, должен был стать математиком, и понимаю, что… — сделав паузу, он продолжил дальше. — Атмосфера здесь безусловно азотно-кислородная, но вот эти четыре солнца, у каждого своё излучение. Я бы не чувствовал себя так комфортно, привыкший к излучению одной звезды, жёлтой звезды, моего Солнца. Но почему?

— А ты не помнишь что-то, что было перед кротовой норой?

— Почему же, всё помню.

— Но детали?

— Да, точно. Биар схватил меня за руку, кажется, выше локтя.

— Точно. Он передал тебе энергию и ввёл в другое энергетическое состояние. Ну, и вместе с ним органы зрения, и потому глазам твоим стала доступна кротовая нора. Без этого прикосновения ты не увидел бы.

— Это означает, что моя имунная система полностью адаптирована к местной среде.

— Да.

— Как я понимаю, у вас нет городов, да и вообще крупных поселений. — тут же он перевёл разговор на другую тему. — В них нет нужды. Нанотехнологическая промышленность черпающая неиссякаемые ресурсы из Мирового океана, где все элементы периодической таблицы Менделеева. Вам не нужен никакой транспорт. Что вам наши машины, корабли, самолёты. Вы сами — транспорт. Да ещё какой! Но вот на соседнюю планету или просто по орбите?

— Ну почему же. У тебя сейчас какой дом?

— О,о! Ни один миллиардер на Земле не имеет такой дом, летающий. И что, он может на дно океана опуститься?

— Да. Возможности его огромны, но всё же ограничены. Это один из первых моделей такого дома? Со временем мы предоставим тебе и другой дом.

— И что это за другой?

— Следующей ступени. Мы живём в них. Этот дом при желании доставит тебя на соседнюю планету или можешь покататься на орбите. Но что главное, ты не почувствуешь невесомости.

— Прямо как на корабле фантастических фильмов.

— Да, но это будет твой дом.

— И я когда-нибудь увижу соседнюю планету?

— Да.

Только слабый огонь и запах дыма. Надобности не было в ярком пламени. Костёр тлел. Млечный Путь подобно Тарантулу, огромным облаком распростёршись в центре ночного неба, давал свет ярче полной Луны.

27

Заря четырёх солнц застала их на северной широте. Наступало время прощания на время. И тут Роллан спохватился и тревогой забилось сердце:

— Я две ночи не ночевал дома, на Земле. Меня потеряли.

— Я не  решаю этот вопрос.

Она посылала мысли свои, а он ждал. Решал всё Биар.

«Роллан, ты встал на этот путь. Прислушайся. Внутренний голос скажет, интуиция подскажет».

Он прислушивался, закрыв глаза, затаив дыхание, и сознание, воедино слившись с глубинными уровнями психических проявлений, текло по руслу иной реальности, от ручья превращаясь в реку, а затем образовываясь в озеро. Но не дрогнуло сердце, нарушив затаённое дыхание и высшую степень концентрации. Не упала тень тревоги, не пробежала даже тихая рябь по гладкой поверхности спокойного озера. И сказал тогда внутренний голос: «Встал на этот путь, иди».

— Не вижу причин для беспокойства. — сказал тогда он, доверившись зрению интуиции.

— Я знаю. — ответила понимающе она, словно только что стояла на том берегу, созерцая ту ровную гладь тихой воды. — Но мне пора.

Не было кривых волн в пространстве. Не было ничего, кроме воздуха в том месте, где стояла она.

Прходили дни, недели, пошли на счёт месяцы. За всё это время интуиция ни разу не побеспокоила его за судьбу близких родных. С Арюнарией виделись они часто. Она вела его. И когда случалось, что перерыв между встречами затягивался, то он начинал скучать, тосковать, и ветер то рябью, то волнами разгонялся по неровной глади беспокойного, а то и бушующего озера. Но это было подвластно ему. Эти эмоции, такой глубинный уровень психической активности держали цепкой хваткой твёрдые руки внутреннего духа. А когда наступало время встречи, то эти руки внутреннего духа ослабляли хватку, и другая аура останавливала эти волны и ряби. Но наступал и ветер радости, что так же навевал волны, совсем другие волны.

Многое постигал он по этому пути. И не только. Многое он узнавал о самой цивилизации. Знал многих. Мужчины, юноши атлетичны. Женщины, девушки прекрасны. Может, лучи четырёх солнц передали это их далёким предкам, и эта генетическая информация передавалась от поколения к поколению? И всё же… Она, это она. Цивилизация прекрасных форм тела и духа.

Поражали его их научные и технические достижения. Если земляне знали сто пять химических элементов, то они достигли «островов стабильности». Сверхпроводники при комнатной температуре, управляемый термоядерный синтез, наномедицина, нанотехнология.

— Всё ли подвластно вам, всё ли знаете вы. — спросил он однажды то ли в шутку, то ли всерьёз.

— Много тайн хранит от нас Вселенная. — ответила она серьёзно, в полной задумчивости.

И в этом тоже была их сила. Идти вверх.

Многое он постигал по этому пути. И не только. Многое он узнавал о самой цивилизации. Кто они? Какова их суть?

Да, был здесь свой менталитет. Это не был менталитет отдельных народов на Земле, и даже менталитет отдельно взятой местности. Это был менталитет планетарного масштаба. И самым главным явлением, самым большим, огромным, великим плюсом этого планетарного менталитета было отсутствие эгоизма, того эгоизма, порождающего зависть, ненависть, корыстолюбие, тщеславие, самолюбование, высокомерие, подлость. Менталитет, знающий свою великую силу, порождающую благородство и доброту. А ведь с такой силой им ничего не стоило завоевать Землю, стать полновластными хозяевами на ней, ибо они были сверхчеловеками.

28

Если бы он не владел левитацией, то скорее всего он только и делал, что летал бы на своём доме-дисколёте по всей планете. Но летать самому гораздо интереснее. Приходилось ему несколько раз ночевать на дне океана. Тогда одна стена становилась прозрачной, и он окунался в подводный мир неземного океана. Видимо, водоросли присутствуют везде, где есть на планетах азотно-кислородная атмосфера и вода с плюсовой температурой. Но вот неземные рыбы оказались различной формы. Хотя окажись он на дне любого океана Земли, то и свои земные рыбы показались бы такими же. Всё просто. Он не разбирался в рыбах,  в биологии, в зоологии, тем более в ихтиологии не был силён. Но и не только вместе с домом, а лично сам погружался он на дно морское и мог долго находиться там подобно Ихтиандру. Конечно, жабры у него отсутствовали. Ему хватало лишь набранного воздуха, да и поры кожи впитывали кислород. И в этом несомненно большую роль играл имплантированный мозг.

Роллан всё дальше и дальше продвигался по этому пути. Он всё меньше и меньше питался обычной едой. Он становился «солнцеедом», а вернее «лучеедом». Организм его, вошедший в другое энергетическое состояние, брал жизненные силы от лучей четырёх солнц. Но понимал он и то, что окажись дома, и Солнце будет также питать его, давая живительную силу.

Он шёл по этому пути. Она вела его.

— Много тайн хранит от нас Вселенная. — однажды повторила она слова, когда-то сказанные ею.

— Но для вас тайн меньше, чем для нас.

— Не знаю что и сказать. Мы только стоим по колено в воде безбрежного океана.

— Как велик всё-таки мир, и как ничтожно малы мы на этом громадном пути познания.

И тут Роллан замолчал. Оглянулся вокруг с удивлением. Ему не приходилось так разговаривать. Неожиданности на этом не закончились. Арюнария заливалась громким заразительным смехом, точно как земная девчонка. И он последовал за ней. Затем, спустя определённое время, когда они насытились этим, всё-таки неожиданнным, но придавшим бодрость, смехом, она продолжила свою мысль:

— Сто миллиардов звёзд Млечного Пути. И ваш Млечный Путь лишь второй по величине в Местной системе галактик. В самой большой, в Туманности Андромеды триста миллиардов звёзд. Но это не считая туманностей, планет, комет, астероидов. А самих галактик миллиарды и миллиарды. Всё это обычная, известная нам материя. И вот всё это составляет лишь только пять процентов во Вселенной. Остальные девяносто пять тёмная материя, тёмная энергия, и может ещё что-то. Знаем, что тёмная энергия приводит к антигравитации. У вас тоже знают. Но Вселенная держит свои тайны и просто так не отдаст. Вот мы и идём по пути познания.

— Как я понимаю, у каждого он свой. Мы в отличие от вас слишком рационалистическая цивилизация. Так и есть. А вы симметричная. Полное равновесие рационального и духовного начала. У нас же огромный уклон в сторону техницизма. Но даже и здесь мы намного отстали от вас.

И тут он невольно замолчал. А почему он так говорит? С друзьями, с Анжеликой, с конкурентом, теперь уж бывшим точно, он разговаривал совсем по другому. Симбиоз мозга. И это точно. Но чей же это мозг?

— Он был учёным. Исследовал мозг. Ведь здесь, у нас, тоже не всё понято, изучено. Он работал в этом направлении. Ты, конечно, понимаешь, что я говорю. Он трагически погиб. Его не могли спасти.

— Он сделал какое-то завещание?

— Да. Оно воплощается в тебе.