9

Пролетело лето, одарив теплом, загаром, восстановив силы, вернув прежний тонус, наградив память воспоминаниями приятными, незабываемыми, способными ввергнуть по прошествии лет в ностальгию. Из разных краёв стекались в одно место, в альма-матер, студенты. Каждый делился своими новостями, о своём отдыхе, о пережитом за лето. В этом плане бывший конкурент мог бы быть вне конкуренции, что он немедлено констатировал бы с особым привкусом, но…  Анжелика же успела подругам поведать о прошедшем лете обстоятельно, и особенный акцент сделала на неожиданной, и потому удивительной, встрече на Елисейских полях. Роллан становился на некоторое время объектом пристального внимания. Но и тут Анжелика старалась быть впереди всех, ибо в силу обстоятельств взгляд её менялся. Нет, конечно, нет. Держать нос по ветру было не в её стиле. Но вот само поведение Роллана…  Преремены эти ощущались ещё до каникул, во время сессии. Уж слишком был он независим, и что больше не нравилось ей, как-то равнодушен. И если возросшие нервозность, тревога конкурента Роллана доставляли ей определённое удовольствие, то уж вот это никак. Получилось так, что Роллан смотрел на неё как на лампочку, как на обои, как на столы в аудитории, и проходил мимо, весь в своих думах. И что никогда не замечалось за ним, так то, что он с головой погрузился в учёбу. Что с ним произошло? И вот эта встреча на Елисейских полях?

А бывший конкурент нервничал, хотя само поведение Роллана таких поводов не давало. Но вот Анжелика…  Её игра стоила ему нервных клеток. И стала зыбкой, а может и вовсе ускользнула его инициатива. О каком-либо превосходстве и речи быть не может.

И только сам Роллан был далёк от всего этого. Не заметить это нельзя было, и они замечали это. Неужели он на другом уровне.

— Роллан, у тебя сегодня игра? — спросила его однажды Анжелика.

— Да, сегодня есть игра. — ответил он и собрался было уходить, как всегда.

— Да, вот думаю посмотреть игру нашей команды — будто ненароком сказала она.

— Конечно. — только и ответил он.

— Пойдём на игру. — предложила она конкуренту Рооллана, стоявшему рядом.

— Пойдём, пойдём. — тут же спешно согласился тот.

В душе он был рад на этот раз, так как прекрасно знал, что Роллан постоянно сидит на скамейке запасных, а если доводится ему играть, то игра его оставляет желать лучшего. В какой-то мере это был шанс на возвращение позиций.

Конкурент его, не так регулярно посещавший игры команды, не мог знать того, что знали самые ярые болельщики. В команде творилось то, что бывает не редкостью на любом уровне : будь то низкий или высокий.

Основного вратаря пригласили в команду мастеров. радоваться этому или нет, но договорились с ним, что он хотя бы две игры, и при том очень важные, отыграет. То ли парень этот очень спешил, то ли ещё что, но он заявил во всеуслышание, что всё и баста. Уговаривали его и тренера, и футболисты, и верные болельщики. Но парень продолжал стоять на своём. Роллан без всяких догадок знал, что парнем движет осознание собственной значимости, и что нужно приложить ещё немного усилий для уговоров.

Но, видимо, это знал главный тренер, да и остальные также догадывались об этом, и он, почему-то, решил дополнительных усилий не прилагать. Хотя, матчи предстояли очень важные. И вот тут-то он сделал ставку на запасного вратаря. Но как говорится : «Беда не приходит одна». Если это назвать бедой. Второй вратарь к этому времени заболел. Всё некстати. «Есть риск, но зато с гордостью в порядке» — видимо этим и руководствовался главный тренер, принимая такое решение. Объявил  он это за день до игры, чем вызвал удивление всех. Но что поделаешь? Деваться некуда — последний бастион.

И вот настало время этого матча. Основной вратарь всё-таки пришёл и уселся, предвкушая, видимо, неблагоприятный ход матча. Вот тогда-то его значимость возрастёт ещё выше. Хотя, что это для него, когда он без пяти минут в команде мастеров.

Анделика и конкурент также уселись в рядах болельщиков. И не только они. Здесь были многие с его группы, курса.

Роллан волнения не чувствовал. Выходил на игру так, как будто играл в основе с ясельного возраста. Он не был с командой всё лето. Не тренировался, не выезжал на игры, не принимал гостей. Всё-таки это был не уровень команд мастеров. В нём тогда просто не нуждались. Осенью он присоединился к команде. Никто этому никакого значения не придал. Пришёл — тренируйся. И он тренировался. Но вот теперь-то и настали такие времена. Главный тренер пошёл на риск, не от хорошей жизни.

Роллан волнения не чувствовал. Симбиоз умело управлял вниманием и эмоциями. В нём была абсолютная уверенность в себе, и вдохновение, и мобилизация, и власть положительных эмоций. Роллан легко возбуждал и успокаивал свою нервную систему точно так, как он мог легко напрягать и расслаблять свои скелетные мышцы. И если подобное манипулирование мышцами подвластно всем, то вот такое манипулирование нервной системой дано далеко не каждому, скорее единицам. Роллан понимал, что это недавнее приобретение. Внутренние возможности неисчерпаемы. Симбиоз умело ввёл в нужное время, в нужном месте оптимальное боевое состояние. Но не только.

Он владел тем, чем не владел никто из присутствующих. Проскопия.

Свисток. Матч начался. С первых же минут стало ясно, что соперники сильнее, намного сильнее. С первых же минут инициатива полностью перешла к гостям. Его команда только и уделила всё внимание обороне. Пока до серьёзных голевых ситуаций не доходило. Атаки старались гасить на подступах к штрафной. Отбив, сразу же старались мяч перевести подальше от ворот. У полевых игроков доминировала тревога за ворота и неверие в него, можно сказать, впервые игравшего в основе. Мандраж, да и только. Правда один удар из-за штрафной всё-таки последовал, но мяч пролетел намного выше ворот. Облегчённо вздохнули защитники команды, болельщики. Но знали все, что это только начало. Разве что один  желал обратного. Конкурент. Уж он-то хотел, чтобы ему насовали как можно больше. Пусть станет предметом посмешища и позора, объектом ругани товарищей по команде, тренеров, да проклянут его болельщики.

Защитники занервничали. Действительно вратарь — это полкоманды. И когда знают, что за их спиной стоит уверенный, надёжный мастер, то защита, команда обретает более высокий уровень победного духа. Но в данном матче такого не было и в помине. Защитники боялись лишний раз отпасовать назад вратарю, стараясь как-то сами решить игровые проблемы. А их становилось всё больше и больше. Соперник нагнетал темп, прижимал к воротам.

Вот два футболиста соперников в несколько передач прошли до штрафной. Последовал пас открывшемуся третьему. Сильный удар серединой подъёма. Сотряслась штанга. Вратарь даже не шелохнулся.

Через минуту проход крайнего полузащитника гостей и пас в центр. Удар с ходу. Перекладина спасает ворота. Вратарь даже не шелохнулся. И два таких голевых момента за такой короткий период.

Немного успокоилось. Вроде бы передохнули. Провели ответную атаку. Но до голевого момента не дошло. Вот соперники разыграли комбинацию, и удар после неё оказался  не таким уж сильным, но немного неточным. Мяч чуть ли не впритирку со штангой проследовал мимо. Вратарь даже не шелохнулся. Стоял, как стоял.

— Он что, спит?!

— Что за чучело поставили?!

— Эй, проснись!

Болельщики стали реагировать таким образом на реакцию вратаря на этот мяч, да и вообще стоит как истукан. В стане тренеров, похоже, прокатилась та же волна.

— Эй ты, давай-ка шевелись. — прикрикнул один из них, когда Роллан устанавливал мяч на угол вратарской площадки для ввода в игру.

Он и бровью не повёл, будто не слышал. И укоризненные взгляды защитников нипочём.

Но видно, случаю такому суждено было повториться вновь. На этот раз мяч вихрем пронёсся чуть выше перекладины. И та же картина. Вратарь даже не шелохнулся.

— Да уберите его!

— Не могли найти другого!

— Хватит спать!

— Ты для чего здесь?!

Волна недовольства прокатилась по трибуне. Это так устраивало конкурента. И заиграли в душе его такие фанфары довольства в полном согласии и гармонии со злорадством. Анжелика же забеспокоилась.

— Впереди много времени. Что будет с ним дальше, не знаю. — будто с ноткой сочувствия, но злорадствуя в душе, прокомментировал данную ситуацию конкурент.

И в стане тренеров уже полностью разделяли мнение болельщиков. Но ведь счёт-то ноль-ноль. Голов-то пока нет. Что же будет дальше? И странно…  Как спокоен этот парень. И угловые сопернику пока ничего не дали. И вратарь ничего не сделал.

Навес после прохода соперника Роллану удалось прервать. Он был лёгким. Рядом не оказалось нападающих. Тут же ввёл мяч рукой.

Соперники, имея уже четыре голевых момента, немного успокоился, как бы делая передышку. Но и его команда также старалась. Игра постепенно сконцентрировалась в центре поля.

До конца тайма оставалось несколько минут. И тут на правом фланге соперник обвёл одного, затем рывком ушёл от другого защитника и сделал прострельную передачу вдоль. Нападающий, ворвавшись в штрафную площадь, произвёл удар подъёмом по летящему мячу. Мощнейший удар.

Предвидение даёт информацию о ситуации с опережением. Пока форвард опорную ногу немного сгибал в колене, а бьющую ногу также резко разгибал в колене, Роллан видел будущее мяча в этой точке створа ворот. Она в трёх метрах в стороне от него, на высоте двух метров от земли. Он сделал зараннее два шага в сторону.

Удар он принял в коротком прыжке. Мяч с силой отскочил от его рук в сторону, куда успел защитник. На стадионе, кажется, ахнули. Этот, для многих незнакомый, парень наконец-то показал кое-что. И не только. Он выручил от верного гола. Кажется, забылось на время прежнее недовольство. И возглас восхищения. А тут ещё подбежал защитник и похлопал по плечу. И в стане тренеров повеяло ветром относительного спокойствия. Но надолго ли?

Первый тайм доиграли без каких-либо сложных ситуаций. Когда шли отдыхать, на него теперь никто не смотрел как на какого-нибудь случайного постороннего. Абсолютное большинство разбиралось в футболе. Не устраивало это конкурента, хотелось ему другого, обратного. И умолкли фанфары. Но не один он оказался таковым на стадионе. Основной вратарь так же думал в унисон с ним. Чувство собственной незаменимости заиграло в нём, но вот этот салажонок, которого он никогда в расчёт не брал, отразил удар, который казался неберущимся, и при том сделал это мастерски. Уж он-то в этом разбирался прекрасно.

— Ну, как ты? — глядя в глаза только и спросил тренер.

— Нормально. — тихо, спокойно ответил он.

Игроки кивнули в знак одобрения. Ветер уверенности, кажется, уже обдувал их души. Получив наказ, план действий, они вышли на второй тайм.

Пять минут игра протекала относительно спокойно. Но вот соперник разыграл многоходовую комбинацию, и форвард «щёчкой» произвёл направленный удар. Даёт информацию о ситуации с опережением предвидение. Он зараннее сделал продвижение в сторону левого нижнего угла. Доли секунды спустя накрыл мяч в броске намертво. В пластичности и красоте прыжка  он и раньше не уступал другим вратарям, и на этот раз это выглядело так же красиво , как на тренировке. Такое всегда нравится зрителям, что не замедлилось сказаться аплодисментами. И Анжелика зааплодировала вместе со всеми, доставив тем самым душевный дискомфорт конкуренту. Она прекрасно знала об этом, но у неё была своя игра. Далеко не футбол.

Подача с левого фланга. Нападающий в высоком прыжке отклонил туловище чуть назад, а затем, резко распрямившись, словно пружина, лбом нанёс удар. Такие удары сложны для вратаря, прежде всего, непредсказуемостью. Информацию о ситуации с опережением предвидение даёт. И он, повинуясь, зараннее делает свой ход, складывается, после прыжок, вытягивается во всю длину, и левой рукой успевает перевести мяч через перекладину на угловой. Стадион сначала замер, а потом грохнул криками, возгласами, аплодисментами. И было отчего. А конкурента всё так и съедает, так и кровоточит досада. У основного вратаря такое же чувство. Но не знают они об этом, да и не узнают друг друга никогда. Разные причины сведшие в одно состояние.

Не забиваешь ты, забивают тебе. Это не аксиома, но довольно таки распространённое явление. В одной из редких контратак его команда добилась таки гола, вызвав настоящую бурю на стадионе.

Осталось определённое время. Знали все, что будет дальше. И оно, похоже, началось. Его команда, целиком перешла к обороне.

Штурм, навал, всё, что угодно. Команда защищается изо-всех сил, чтобы сохранить взятое.

В один из моментов в толчее, вблизи ворот, мяч на доли секунды оказывается перед соперником. Раздумывать некогда. Тот «пыром», не отводя бедро назад, лишь сделав маховое движение только голенью, резко наносит удар по мячу в неприкрытый угол. О ситуации с опережением предвидение даёт информацию. Такую, как и раньше. За секунду до самого явления он видит направление мяча в данный угол. Этого достаточно. Тело устремляется туда. Прыжок. Достаёт. Отбивает. Мяч отскакивает недалеко. Повторным броском накрывает намертво. Подбегают по очереди свои игроки. Хлопают по плечу. Анжелика в восторге вгоняет конкурента всё дальше вниз, в путину горечи. Её игра набирает ход.

А тем временем матч шёл к концу. Команда отчаянно выдерживала штурм. Вот очередной навес в штрафную. В борьбе за мяч защитник, в надежде разрядить острую ситуацию, каким-то образом подыгрывает рукой. Раздаётся незамедлительный свисток. Судья начеку. Как так? Защитник в трансе. И команда, и тренера, и болельщики тоже. У соперников наоборот.

Пенальти. Почти стопроцентный гол. Почти. И все надежды на вратаря или на промах пенальтиста. Может мимо, может в штангу, может в перекладину, а может…  И всё же надежды больше на вратаря. Но шанс мизерный.

Не спеша, спокойно укладывал мяч опытный футболист на точку одинадцатиметровой. Штатный пенальтист. Он любил бить в эту точку, сколько раз отрабатывал на тренировках этот удар. Но так же спокоен был и вратарь. А стадион затих, замер в ожидании.

Разбег не длинный, но не короткий. Удар внутренней стороной стопы точный, и при том сильный. Не обязательно быть игроком мирового класса, чтобы бить так. Такое могут и не на высоком уровне команд. Мяч на этот раз летит точно и сильно в намеченную цель. С опережением предвидение даёт информацию о ситуации. Тело дёрнулось, и ноги оттолкнулись в нужное направление. Небольшая левитация. Всего на тридцать сантиметров. Этого достаточно. Мяч и вытянутая рука встречаются точно в точке «девятки». И мяч в нескольких сантиметрах от желанной линии, натолкнувшись о препятствие, отскакивает в сторону, на угловой. Рёв на стадионе. Радости всей команды нет предела. И они с лихвой оказывают ему дань похвалы.

Но осталось всего ничего. Но и это тоже опасно. Угловой. Длинный навес. Группа из нескольких футболистов ринулась в одно расположение пространства. Вытянутые руки всегда выше головы. И немного левитации. Он оказался намного выше остальных. Мяч взять не стоило труда. А дальше быстрый ввод мяча рукой. И финальный свисток.

Он шёл спокойно, а болельщики продолжали подходить и пожимать ему руку. В стане тренеров царило довольствие.

Ну, как же. Как же она может пропустить такое. И она будет на пьедестале! Это жизненное кредо, другого не дано.

— Роллан, как ты здорово играл. Я переживала, я очень болела за тебя. Как ты думаешь?, Может, сегодня… — говорила она тоном таким, на что должны обратить внимание остальные и понять, что она здесь, по сравнению с ними, на ведущих ролях.

— Спасибо. — кивнул он ей и пошёл дальше, в раздевалку, по ходу принимая поздравления болельщиков.

Обратили внимание на это остальные или нет, но это не ускользнуло от конкурента, стоявшего немного подаль, в стороне. Хоть какая-то ложка мёда оказалась в бочке дёгтя за этот вечер. И всё же…  Впервые, кажется, стал осознавать, что люди, всё-таки, ценят, прежде всего, личное качество, а не ранг, уровень, лестницу иерархии, крутую тачку и тому подобное. Вряд ли он собирался поздравлять его, но всё же…  А Анжелика стояла…  Что-то не всё свершилось в её игре.

10

День, вернее погода дня, была плоха для физического восприятия человеком. Она не соответствовала всем его прихотям. Капризность налицо. Яркое солнце умеренной широты в этот день середины осени пряталось за тёмными тучами, предвещавшими обильный дождь. В силу этого небо не могло радовать глаз своей лазурной чистотой. Можно ли в предвестье ненастья ходить и радоваться этому миру?

Он замечал все черты, все движения этой совсем не изумительной погоды. Настроение его играло в унисон этой, кажущейся грустной, музыке природы.

Поводов для грусти, не смотря на такую погоду, и не должно было быть. Наоборот, всё шло как никогда хорошо, и даже очень. Он целиком погрузился в учёбу, в математику, занял место основного вратаря, да и счастье семьи в новом доме радовало его очень сильно. Дела родителей шли как никогда хорошо, и у брата с сестрой теперь находился под рукой более мощный и дорогой компьютер. Нет никаких поводов для какой-либо грусти.

Анжелика то ли играла в свою игру, то ли…  Она проявляла к нему внимание как никогда, заставляя теперь уже конкурента впадать в страдания. Может, нет, это уж точно, раньше он был бы несказанно рад и счастлив такому стечению обстоятельств, такому повороту в неизведанном течении жизни. Но это раньше. В настоящей реалии жизни он старался, как можно, держаться подальше от неё, от них.

Сегодня ноги его не сами привели его в этот парк. Он хотел, он давно хотел сюда. Он не был здесь всё лето, со дня возвращения. И был какой-то неведомый страх. И он боялся. Но сегодня решился. Усилием воли пришёл сюда. И стоял здесь, и оглядывался вокруг. Вон там, в углу, у самой сирени пустует скамейка. Та самая скамейка.

Не пригревало ласковое солнце, радужное небо не отливало лазурной чистотой, и не слышны были в городском парке пение и трели птиц. Была ли душа его чиста? Но она была спокойна, как застывшая вода тихой заводи в самую безветренную погоду.

Он откинулся на спинку и сидел, просто так, смотря перед собой. И не потревожил его резкий порыв ветра, а затем первые капли наступающего, моросящего дождя.

Всё течёт, всё меняется. Угнетающее спокойствие души уступало нарастающему волнению. И заклокотала застывшая вода тихой заводи в самую безветренную погоду. И наступила перемена. Всё относительно в жизни этой. А время идёт, течёт и двигает к тому, что ты наметил. Или откажись.

Он встал и пошёл. Ветер каплями дождя хлестал в лицо. Аллея парка. Вот и дорожка сворачивает в сторону. Всего десять метров. И он волнуясь, усилием воли стараясь успокоить бешеный ритм сердца, остановился между двух деревьев. Как и тогда.

Дождь усилился, и капли нещадно хлестали по лицу, и сквозь эту пелену, пелену дождя и слёз, он смотрел перед собой, на эту небольшую полянку. Сколько времени так прошло? Сквозь пелену лишь пригнувшиеся под ветром и дождём серые травы на этой небольшой полянке. И ничего. Всё так. Неужели ему не дано? Не дано? Безмолвный крик души под резким порывом ветра и брызгами моросящего дождя. Ничего.

А может, на том конце стоит она?

Вечером вернулся домой. Мать хлопотала на кухне, отец смотрел телевизор, а брат с сестрой как всегда были в своей стихии. Пятница перед выходными. Самый приятный вечер недели. Грусть, печаль постарался оставить за порогом, не привносить с собой в счастливый новый дом. Уселся рядом с отцом, на диван. Показывали новости.

В большинстве своём они были не очень-то радостного содержания : в одном месте наводнение, в другом пожар, где-то захватили заложников, где-то взрыв, повлекший многочисленные жертвы, в одной сфере рост цен, в другой падение акций, и так далее. Конечно, между ними проявлялись и хорошие новости, но как-то в этот вечер душу его они согреть не могли. А вот и сюжет про жестокого диктатора одной маленькой страны, замучившего свой собственный народ, про сопротивление прогрессивных сил ему, про очередную казнь одного из них. И странным казался прекрасный дворец правителя на этом печальном фоне. Съёмка была взята из Интернета. Не верилось, что это дошло и до этого места.

Он смотрел на всё это, на ландшафт далёкой неведомой страны и вдруг…  А что если…?  И мысль, которую он старался, всячески отогнать, неотступно следовала за ним весь вечер. А что, если…?

11

Никакая смена климатического пояса, леденящего холода на огненную жару или наоборот, никоим образом не сказывалась на его современный организм, всё больше и больше подстраивавшегося под симбиоз. Вот так и это пекло, и тропическая влажность, соединённые вместе, и в мгновение ока сменившие осеннее ненастье родного климата, был встречен его телом как само собой разумеющееся.

Он не стал продираться сквозь улицы, где сновали и прохожие, и велосипеды, и автомобили. Беднота улиц бедной страны его не прельщала: то узкие, то широкие, то хижины, то особняки, то высотки, а так какая-то безликость без каких-либо намёков на развитие, на усовершенствование. И иностранцев здесь разве лишь по пальцам пересчитать. Появление его в людных местах так и вызвало бы нежелательное любопытство.

Дворец показался таковым, каковым и видел он накануне в новостях. Роскошный и даже чересчур. И в развитой стране он был бы таковым. У ворот, состоящих из железных прутьев, стояла солидная охрана с автоматами в руках. Нежелательный посетитель тут же был бы сражён автоматной очередью. Какая там демократия, какая там гуманность, если уж цивилизованностью и помине не пахнет.

Он подошёл к воротам. Охрана вытянулась точно по струнке. Отворил, вошёл, проследовал мимо рядов, не обратив внимания на автоматы наперевес. У дверей во дворец охрана чинно отдала честь. Ему не надо было проводника, гида или ещё кого-нибудь. Он шёл и знал куда идти.

Приёмная или тронный зал был велик, как и подобает вседозволенному диктатору. Охрана стояла навытяжку. Широкий стол, по обеим сторонам которого, вероятно, члены правительства. Во главе, конечно, он.

По лёгкому мановению руки диктатора члены правительства покинули зал. По его ли…?

Рассеялись чары и диктатор с неописуемым удивлением уставился на пришельца. А где же была охрана?

«Мысли мои дойдут до тебя, несмотря на то, что думаем мы на разных языках. Пусть у нас разный уровень понятий о жизни, но мысли мои дойдут до тебя. Хотя, легче найти общий язык с человеком далёких, чужих миров, чем с тобой, живущим со мной на одной планете».

Правитель был изумлён приходу пришельца. Но охрана…? Она безмолствовала. Может, он посланник…? Но что он может сделать?

«В более дикие времена твоя страна была бы завоёвана. Она и так была когда-то колонией могущественной империи. Сейчас, когда самые сильные страны стремятся к гуманности, когда страны с большим достатком, в силу стремления к гуманности, готовы помочь всем, прежде всего, продовольствием, ты вогнал свой народ в состояние существования мрачного, необразованного, безграмотного средневековья нищих хижин. Всё для тебя. Все достижения двадцать первого века для маленькой кучки».

Пришелец указал на ноутбук, непременный атрибут диктатора, народ которого продолжал влачить существование, ничем не отличавшееся от жизни предков, канувших в века. Вот так и всегда. Просто у него это атрофировано, в нынешний век подступов к ранним, пока низшим, ступеням нанотехнологии, управляемому термоядерному синтезу, полёту к соседним планетам, к комнатной температуре сверхпроводимости. И доводы его будут звучать так, как звучали бы тысячу лет назад. Далеко, непременно далеко и неужели недоступно до высокого уровня.

«Редкое явление — летаргический сон, очень редкое. За всю историю человечества ни один правитель, будь то коронованный или избранный, не впадал в него. Иди, ложись спать на много лет. Может, проснёшься в цивилизованной стране. Кто знает, кто знает».

Диктатор встал и на глазах охраны удалился к себе. Скорее будет безмятежный, ровный, спокойный сон, не тревожащий разум, душу.

Пришелец шёл вниз от дворца по широким ступеням и… исчез.