2

Трамвай был переполнен как всегда, в это время дня. Какой же долгой, тихой, нудной, мучительной оказалась вот эта первая езда на трамвае по возвращении домой. «В последний раз» — твёрло решил он. Тарахтение, сбавление и набирание скорости на остановках, толкотня, кое-где перебранка становились невыносимыми. Хорошо, что возведённый барьер защищал от всяких, всяких мыслей.

Но тут внутренний голос сказал как бы ненароком: «Обрати внимание на того человека». Интуиция указала на него.

Человек этот, в общем-то, ничем не выделялся, ничего примечательного в нём, кажется, не было. Худоват. Мало ли таких. А… Глаза бегают по сторонам. Не сказать, что быстро, но размеренно, сосредоточенно. А лицо, как лицо, не столь запоминающееся, и одет скромно, не бедно, не богато, и цвет самой одежды не яркий, а скорее распространённый. Не высокий, не низкий.

«Пусть подвинется немного вправо. Так, так, поболтай. Увлекись».

Рядом полненькая женщина, держась за поручни, что-то взахлёб рассказывала другой, но не столь полной. Тема беседы была избрана интересной обеим. И время идёт быстро в тягучем трамвае, и узнаёшь что-то новое, или чьи-то косточки перемолоть тоже не лишне. Мужичок тем временем, незаметно для всех, примерился к объекту. А объект этот, в виде дорогой сумочки, свисал с плеча. Глазомер, экономное движение, и только один раз, неспешно ловко и быстро одновременно. Затем, используя изворотливость тела, отступить так же незаметно, протискиваясь мимо тел пассажиров. В такой среде он, как рыба в воде. А если жертва, вдруг тут же обнаружит пропажу, и поднимет вой, а такое тоже бывает иногда, то все поблизости невольно, забыв свои думы, проблемы, невольно всё внимание сосредоточат на неё. И ещё одним плюсом будет то, что пассажиры, в большинстве своём не бывавшие раньше не то что жертвами, а даже свидетелями такого явления, и в большинстве своём не имевшие криминального прошлого, начнут, во первых невольно изображать из себя невинных людей, потому, что оно так и есть; во вторых также невольно начнут подозревать кого-либо из рядом стоящих ; и в третьих начнут сочувствовать или наоборот осуждать за ротозейство. «Надо же, средь бела дня. Куда милиция смотрит? Сама виновата, раззява. Смотреть надо было, а не лясы точить». и так далее, и тому подобное. Пока суд да дело, а остановка тут как тут. Кому-то сходить, а тут новый приток пассажиров, штурмом берущих трамвай и ничего не знающих о случившемся явлении. И он сойдёт тихо и скромно. А место преступления само собой покатит по рельсам подальше от исполнителя, и свидетели, кто уже сошёл, а кто собирается, рассосутся по городу и собирай потом. И рассеется всё как дым на ветру. Только жертва расстроится донельзя. А у него очередной доход, хоть и не добыт обыкновенным, нормальным путём. Такова жизнь. Не он придумал, не ему отменять. Се ля ви.

«Многих ты обокрал?»

«Многих».

«Попадались тебе документы?»

«Бывало такое».

«Что с ними делал?»

«Или выбрасывал, или использовал. А что?»

«А если человек становился несчастным от этого?»

«Плевать».

Мужичок вздрогнул непроизвольно. Что могло быть? Внешне виду не подал, но огляделся осторожно. Всё так же. Вроде, ничего такого. Надо же. Успокоиться, не спешить, не в первый раз. Выждать момент. Вот он настаёт. Тренированной рукой аккуратно срезать, тренированной психикой не подать виду.

Контакт со сторожевыми пунктами коры головного мозга. Контакт не заметный, не чувствительный для самого перципиента. Действие мыслей.

Змея джунглей может гипнотизировать, не взглянув в глаза. Французский естествоиспытатель Леволлан однажды на охоте в джунглях Индии подпал под влияние змеиного взгляда. Дрожь пробежала по всему телу. Независимо от воли сделал шаг, другой в неведомом направлении. Таинственная сила притягивала его. Он шёл туда невольно. Там огромная змея устремила на него взгляд. Усилием огромной воли удалось ему навести ружьё и выстрелить. Но то был Леволлан, а не этот субъект.

Успокоиться, не спешить, не в первый раз. Выждать момент. Вот он настаёт. Тренированной рукой аккуратно срезать, тренированной психикой не подать виду. Начало движения.

Возможно ли такое? Ток электрический, не сильный, вонзился молнией. Дрожь по всей руке, и отдалась в тело. Что это? Такое в первый раз. Процесс явно сорван. Но, неужели так сдаться? Хотя, рука уже не та. Это случайность, какая-то необъяснимая случайность. Дождаться следующего раза? Или повторить попытку для уверенности? Не потерять уверенность — вот главное. И снова движение ловкой руки.

Ток электрический, не сильный, вонзился молнией. Дрожь по всей руке, и отдалась в тело. По силе такой же, как первый, но ведь это во второй раз. Это уже слишком. Это намного чувствительнее. И отвисла рука. Сегодня для «работы» не годна. И вряд ли случайность. Но, что? Как? Ответ так и повис в воздухе. Перципиент недоуменно оглядывался по сторонам.

«Многих ты обокрал, многих сделал несчастными. Не так ли?»

«Так»

«Не сможешь больше заниматься этим. Каждый раз при попытке будет бить током. Надо что-то делать. А если надо, меняй судьбу».

«Я больше ничего не умею».

«Плевать».

Перципиент недоуменно оглядывался по сторонам. Откуда ему знать, кто индуктор. Откуда ему знать, что подсознание выдаёт головой его сокровенные мысли. И что за мистика? Рядом полненькая женщина, держась за поручни, что-то взахлёб рассказывала другой, но не столь полной. Тема беседы вовсю заинтересовала обеих. Никакого преступления не было. Всё тихо, всё гладко. Трамвай катит по рельсам от остановки к остановке. И только первый прокол. Неожиданный. И что за мистика? Перципиент недоуменно оглядывался по сторонам. А кто об этом знает?

— Билеты, билеты! Показываем, покупаем. — зычный, звонкий голос кондукторши приближался.

Да, конечно. Билеты. Как же можно забыть. Но, деньги? Вспомнил. Он же от расстройства настроения купил банку сока тогда, в парке. И что же делать? В кармане только клочок бумаги — шпаргалка. Он держал её как память, даже показывал Арюнарии.

Способность мозга, способность памяти мгновенно выхватывать из миллионов, а если надо и миллиардов мгновений, одно мгновение — феноменальна. Однажды в детстве мать рассказывала ему про Вольфа Мессинга. Как он ехал в поезде зайцем. Тогда он ещё был в детском возрасте. Попался кондуктору и от страха он протянул ему обёртку от конфеты. Он так надеялся, желал внутренне, что кондуктор, а бывает всякое, ненароком, да и примет это за билет. Так оно и случилось. И после этого он осознал свои невиданные возможности. Может, это легенда, неизменный атрибут, неизменная спутница таких людей. Но нет, это был факт из биографии великого человека.

Кондукторша, низенькая, полная, но очень поворотливая и бойкая, особенно на язык, наконец обратилась к нему:

— Билетик, молодой человек, билетик. А то вы все так и норовитесь в зайцы. У меня это не пройдёт. Ну-ка давай, давай, не скромничай. Ишь, все такие скромные стали.

Роллан достал из кармана шпаргалку и протянул ей.

— А-а, ты у меня уже брал? Молодец, молодец. Давай, давай. А то молодёжь так и старается зайцем проскочить. — и тут же кондукторша переключилась на следующего пассажира, и так дальше.

Вот и его остановка. Скоро он будет дома.

3

Он, взволнованный, стоял минуту перед дверью. Затем осторожно вошёл, всё также взволнованный. Мать взяла отпуск и потому находилась дома. Брат с сестрой играли на компьютере.

— Ну, как сдал? — спросила мать, оторвавшись от дел.

Конечно, у него же сегодня экзамен. Каких-то полдня не было его дома. И вспомнил Арюнарию, её слова, сказанные почти шёпотом: «Я была там».

— Не сдал я, провалил. — сказал он без сожаления, будто речь шла о каком-то совсем обыденном, вроде чашки чая или погоды за окном.

— Как, так? — только и спросила она.

Безусловно мать расстроилась. Уж больше всех именно она хотела, чтобы её сын непременно получил высшее образование. Чтобы было не хуже всех. «Как у людей». — как говорила она частенько. И младшие брат и сестра для матери были также кандидатами в студенты. И стало больно на сердце от того, что так расстроил мать.

— Отец придёт, что скажу. — продолжала она.

А что отец? Пролетарий. И дед его пролетарий, и прадед тоже. «Не поступит, пусть идёт на завод. Потом в армию. Я в его годы свои два года отпахал, как положено». — такова была его реакция, когда он решил поступить в институт, и в первую очередь из-за того, чтобы быть рядом с Анжеликой. Но как радовалась мать. Наконец-то её мечта исполнилась. И вот сегодня такая новость.

— Мама, я завтра обязательно пересдам. Не волнуйся. Всё будет нормально. — старался он утешить её и обнял.

Как долго не был он дома. Младшие брат и сестра, не замечая его, продолжали играть на компьютере. Дли них на данный момент весь мир заключался в нём. С нежностью посмотрел он на них.

Но каким же допотопным показался ему их первый домашний компьютер. Майкрософт. Процессор непривычно, хотя и тихо, гудел для его уха. Да. Это не нейронально-квантовый транспьютер, мило беседующий с тобой, а то и советчик добрый.

Они очень хотели купить компьютер, особенно мать. «Как у людей». — эта формула жизни так прочно засела в ней, что она старалась изо всех сил для них, ради них. Наконец-то, родители купили этот недорогой компьютер. Он нежно погладил их по голове. Брат и сестра переглянулись удивлённо: «Что это с ним». И обратно окунулись с головой в свой виртуальный компьютерный мир.

Утром он собрался. Да, сегодня он должен пересдавать. Роллан помнил это хорошо. Мать провожала до дверей, с надеждой.

— Всё будет нормально. — старался успокоить он её.

Трамвай? Нет уж. Никакой земной транспорт, включая личный самолёт любого олигарха со всеми его удобствами, и яхту, какая бы роскошная и престижная она не была.

Отошёл немного от дома, оглянулся, никого. И тут же телепортировался. Секундами спустя он шёл размеренным шагом мимо молодых тополей, недавно посаженных вдоль корпуса, где находился его факультет. Солнце, как и вчера, также радовало глаз.

По широким ступеням поднимался вверх. На широкой площадке у входа стояли студенты из разных факультетов. Главный корпус, всё-таки. Были и с его группы. Они пришли на консультацию. Облокотившись о перила, стоял бывший конкурент и разговаривал о чём-то, конечно, с Анжеликой. Поднимался не спеша. Секундой спустя он стал объектом внимания этих двоих. Остальные, если его и заметили, то уж каким-то особым вниманием не удосужили. У каждого свои проблемы, но вот эти двое, конечно, не преминут уделить место мыслям о нём.

«М-да. Идёт пересдавать. Один из всей группы. Куда ты лезешь-то. Учился бы в каком-нибудь лицее и ладно, а то лезет своим рылом туда, где ему не место. Посмотрел бы на себя. Как была твоя родова внизу, так и останется. Всю жизнь будете там. Вот сейчас подойдёт, начнёт примазываться, особенно к Анжелике. Придётся терпеть. Тьфу ты».

Думать про себя можно всё, никаких границ, никаких приличий, всё это твоё, и никому не дано знать, но вот говорить всё нельзя. Прав был Биар, когда обозвал его ничтожеством.

«Эх Роллан, Роллан, почему ты такой. Наверное, никогда не войдёшь в наш круг. Почему ты такой неудачник? Я не знала, что так будешь страдать. Надо же. Сейчас подойдёт. Как жалко смотреть. А может намекнуть, что у него есть ещё шанс. Так и сделаю. Пусть живёт хоть с какой-то надеждой».

Он не спеша поднялся на площадку и голосом, полным равнодушия, приветствовал:

— Здоровайте.

Слегка кивнул головой, так, небрежно, затем подошёл к парням, поздоровался со всеми, обменялся дежурными фразами, и не спеша направился к входу, к стеклянным дверям. Удивление, охватившее Анжелику и бывшего конкурента, было неожиданным, непредусмотренным. И показалось им, что Роллан окатил их каким-то пренебрежением. Хотя, мало ли что в голову придёт. Может и не так, но, всё-таки, такого от него не ожидали. Внутренним желанием было видеть его совсем другим, чтобы смотреть на него с чувством превосходства, с такой высоты. Неприятно кольнуло это в сердце бывшему конкуренту, но больше всего ударило по Анжелике. Чтобы с ней, да так…

Доцент пришёл с опозданием. На полчаса. А что? Пусть подождёт. Надо будет, и два часа подождёт.

Преподаватель выглядел, примерно, лет на тридцать пять. Цветущий возраст. Склонен к полноте, что давало уже знать невооружённым глазом. Самодовольный. Мало так сказать. Приставка супер или сверх вполне подходила. Знающие его люди могли бы подметить в нём и такую немаловажную деталь, как стремление идти вверх по лестнице карьеры, да и не только. Ну, в общем-то, нормальная черта.

Роллан, вытянув билет, сидел над ним и думал, раздумывал. Мозг учёного с Адабира, ставший неотъемлемой частью его организма, в этом деле вряд ли был помощником. Стёртая память, да и учёный был нейрофизиологом. Его волновали совсем другие проблемы. Про свой-то и говорить нечего. Целый год не подходил к этому матанализу. Хотя, как смотреть. Для преподавателя, например, со вчерашнего дня, и для остальных тоже. Слившись воедино, образуя необыкновенный, невиданный доселе симбиоз, новый мозг был также бессилен перед его величеством — математическим анализом.

«Сидит, тупизна. И сколько таких? Только штаны протирают. Диплом им нужен. А мозгов-то нет. Этот тоже туда. Чем так сидеть, догадался бы. Кое-какие финансы не помешали бы. Никто не узнает. Трояк-то будет железно. Ну, если больно так надо, четвёрку влеплю, и хрен с ним. Всё равно из него великий математик не выйдет. Только расценка будет выше. Догадается ли этот тупорылый? Если нет, хрен с ним, завалю. Одним студентом больше, одним меньше. Какая разница».

Красота. Вот такие дела. А он корпеть усердно не будет, всё равно не знает. Зато устроит эстрадный номер, такой феерический цирк. Преподаватель, всё-таки, высокомерен, заносчив чересчур. Да. Хоть десять высших образований получи, а суть не изменится. Всё оттуда, да и генкод тоже.

Подумав положенное время, а скорее сделав такой вид, наконец-то, он вышел отвечать. Пустая доска безмолвно ожидала своей участи. Что изобразит на нём молодой человек?

«Ну, что ж, давай-ка вместе пробежимся».

«Куда пробежимся?»

«А вот по этому билету. Можно и за пределами».

И пошло, поехало. Студент выдавал ответ в точности по его разумению, по его знаниям.

Часть математики — математический анализ подвергает изучение функций и их обобщений методу бесконечно малых. Старое название таким и было «анализ бесконечно малых». Понятия функций и предела.

Дифференциальное исчисление, вариационное исчисление, интегральное исчисление, теория интегральных уравнений, функциональный анализ, непрерывные функции, производное и дифференциал, формула Ньютона и Лейбница, формула и ряд Тейлора… В самой природе и в технике, в основном, все движения, процессы описываются функциями, и законы явлений природы тоже. В этом необходимость и важность математического анализа, как средства изучения функций.

Доске краснеть не пришлось. И надели её речью, то посыпались бы одни комплименты и возгласы восклицания. Редко кто на ней выписывает такое. Преподаватель так и сидел, взирая на всё это какими-то затуманенными глазами. Как зомби! И всё же нет. Таких зомби не бывает. А бывает ли такое? Наконец-то он впал в прежнее состояние трезвого размышления. Но что было с ним недавно, только что? Ответ ускользал и не за что зацепиться. Конечно, он всё слышал и видел. И всё же…?

«Что с этим парнем? Вчера тонул как заправский утопленник без надежды на спасение, а сегодня такое выдаёт. Ну и дела. А-а, всё равно с него деньги стяну».

— По всему видать, подготовился. Но, увы. Это ведь только пересдача. Никак не могу. Если конечно… — и он многозначительно сделал паузу.

Выросшие с налётом спесивости и высокомерия вряд ли обладают хоть какой-то толикой благородства. И он не был исключением.

— Вы думаете, что я ответил на тройку. Ведь двойкой здесь на пахнет. Хотя я думаю по другому. — размеренно, но тихо, почти шёпотом проговорил Роллан, посмотрев преподавателю в глаза.

«Да кто ты такой, щенок. Вот так разговаривать со мной. Завалю и никто не докажет. Щенок».

— Как я вижу, вот в этом анализе у тебя… — начал было и внезапно прокусил язык.

Как так случилось? Язык сам, помимо воли его, подвернулся и кончиком оказался между верхними и нижними зубами. А те в свою очередь щёлкнули непроизвольно. Бывает иногда такое. От боли, а было всё-таки больно, хотя и не так уж, преоподаватель вздрогнул немного. Вынужденная пауза продлилась недолго:

— Так вот, в этом анализе у тебя… — опять повторение недавнего.

Второй раз за такой короткий период. Что он, разговаривать разучился?

— Но ведь, всё здесь правильно, и вы знаете об этом. — также тихо проговорил Роллан, но уже устремив взгляд куда-то в сторону.

— Да как ты смеешь оспаривать. Ты… — и опять повтор.

На этот раз зубы щёлкнули сильнее на, и так пораненый, кончик языка. От такой боли он чуть не вскрикнул. И, кажется, говорить что-либо отпала всякая охота. А тут студент вовремя подал зачётку. Влепит ему трояк и хватит. И стал рукой выводить «хорошо».

Ему «отлично» и не надо было, а то не так подумают. Всё-таки он пересдавал, а при пересдаче «отлично» как-то не так выглядит. Преподаватель послушно выставил ему «хорошо», помимо желания и воли. Ну, а высокомерие его — будет бич его. Зубы будут так и щёлкать по кончику языка, с которого слетают слова с оттенком заносчивости.

Он шёл по коридору с приподнятым настроением, как вдруг пришлось замедлить ход. В нём беззвучно говорил внутренний голос: «Математика — одна из самых древних областей человеческого познания. Древние греки так и говорили mathema — наука. Это наука о количественных и пространственных формах действительного мира и не только. Начало элементарной математики восходит к Древней Греции, к шестому веку до нашей эры. Это прежде всего запросы хозяйственной жизни. В семнадцатом веке математики, повинуясь новым явлениям, новым запросам, создают методы, получающие математически движение, процессы изменения величин, преобразования геометрических фигур. Переменные величины, аналитическая геометрия и создание дифференциального и интегрального исчисления дают начало периоду математики переменных величин. В девятнадцатом веке геометрия Римана, Гаусса, Лобачевского придала математике новый импульс. Ступень абстракции. Современная математика — одна из вершин разума, его гордость. Автоматов теория, информации теория, математическая экономика, кибернетика, исследование операций, дискретный анализ, оптимальное управление математической теории… Ты избрал это сам, на Земле. Познай этот путь. Но помни, помни. Ты не прошёл путь, начатый на Адабире».

Может, это совет внутреннего гуру? Сверкнула молния интуиции, озарив его сущность. И в математике интуиция играет важную роль. А может…  Неужели в нём проснулся мозг адабира, мозг учёного. Но ведь памяти никакой, она стёрта. И всё же…