19

Красное солнце, оранжевое, жёлтое, белое чередой, следуя друг за другом и создавая свой собственный, изумительный закат, исчезали за горизонт. После таких же изумительных, фиолетовых сумерек в свои права вступала короткая белая ночь. Слабый ветер обдувал свежестью их лица. Звёзды тускло мерцали, оттеняемые огромным, ярким, белым пятном, газовой туманностью Тарантул, от которой падал свет, обозначая смутные тени, падающие от всех существ, деревьев и предметов. Пятно в несколько раз превышало размер Луны в ночном небе Земли.

— Это та самая туманность Тарантул? — зная об этом, всё же спросил он, скорее всего так, а может, для поддержания разговора.

— Та самая. — ответил Биар.

Конечно, он хотел прежде услышать ответ от неё. Тембр её голоса был приятен, и он ловил это на каждом шагу. В последнее время даже очень отчётливо. А когда она представилась, звук голоса её только и усилило в ней образ прекрасного. Да. Она была красива, несравненно красива и оставалась такой и сейчас. Нахождение его здесь, на этой планете, кроме пути постижения познаний, приобретало какой-то другой смысл, не менее важный, если не более. И этот смысл добавлял такую значимость и полную гармонию в душе, что становилась от этого сама жизнь на далёкой планете комфортной и радостной.

— Нам пора. Увидимся завтра. Осваивайся в своём доме. — вывел его из раздумий Биар.

Да как же он расслабился. Ведь он находится в мире цивилизации телепатов.

«Не волнуйся, Роллан. Этика цивилизации не позволяет заглядывать вглубь личного. Добро пожаловать в наш дом».

Мысли Биара немного успокоили его. Но вот Арюнария стояла отвернувшись, и отгородившись невидимой стеной от всех направленных мыслей. Видно, ему придётся познать и это. О чём задумалась она? А может, она уже отвергнула её? Но интуиция не предвещает страданий.

Они тем временем сосредоточились. Атомы их тела входили в соприкосновение с атомами Вселенной, образуя единое целое. Движение силы мыслей, особого состояния внутреннего духа. Воплощение мыслей в желаемую материальность. И вот она — телепортация. Исчезновение в мгновение ока. Только и зияла пустота.

20

Невидимая стена преграждала проникновению в её мысли. Ну, а если бы удалось? Мысли на чужом языке, совершенно не доступном ему. Но почему он думает о ней?

Оставшись наедине он решил таки осмотреть дом. Но одолевал сон. С трудом преодолев такое состояние, он начал с знакомства с нейронально-квантовым транспьютером.

Ввод в действие командой его голоса. Что ж, во Вселенной нет второго на сто процентов голоса, такого как у него. Отклонение даже одной микрочастицы, одного кванта упругой волны звука должен определить транспьютер. Была уверенность в этом.

— Мне надо бы познакомиться с тобой. — тихим, с налётом усталости, голосом проговорил он, устроившись в кресле, тотчас подстраивающимся под любое положение тела.

Транспьютер не заставил себя ждать. Экран засветился и представил ему местность, где и находился в данное время его дом. Красочный день постепенно сменяла ночь. Краски тускнели. И тогда транспьютер обратил взору ночное небо тусклых звёзд на фоне яркой туманности Тарантул.

С чего бы начать? Наверное, с вопросов. Но каких? Долго задумываться не стал.

— Расскажи мне о своих создателях.

— Ты стоишь на пути познания. Всему своё время.

Ах да! Каким бы гениальным не был этот транспьютер, он всё же запрограммирован. Так уж всё преподнесут ему в готовом виде на золотом подносе. Мол, Роллан, бери чего хочешь и сколько хочешь.

— А что можешь ты мне предложить, дорогой транспьютер?

— Многое, но не всё.

— Это я понял. А вот наш Интернет можешь?

— Могу, но не свежие данные.

— Ого. Но я понимаю это. Чего уж тут не понять. Меня наш Интернет здесь и сейчас пока не интересует. Мне надо что-то из вашей планеты.

— Спрашивай.

— Арюнария?

— Ты стоишь на пути познания. Всему своё время.

Такой ответ не являлся неожиданностью. Действительно запрограммирован. И, возможно, она тоже принимала в этом участие, и Биар тоже, и остальные участники проекта тоже.

— И что ты сейчас предложишь мне? Может, игры какие-нибудь, музыку, книги.

— Могу.

— А вот ты, сам, что хотел бы предложить мне?

— Пребывание Биара на Земле.

— Ну, тогда давай. — только и сказал он голосом, в котором превалировала скука.

— Могу не всё показывать. Есть фрагменты касающиеся тебя.

— Ну, давай. Какая разница. Я уже знаю. — с таким же настроением он дал добро.

Что же это было? Улица. Распускающаяся зелень тополей. Залитый солнцем день. Скорее близко к вечеру. Подъехала машина. Легковая. Иномарка с тонированными стёклами. Какой же марки? Вот в этом он не был силён. Но что-то знакомое в этой машине. Где-то видел. Но… Неужели?

«Вольво». Шведская марка «вольво». Ну, как же. Теперь-то вспомнил.

Как-то он спешил на занятия и всё равно опоздал на микрик. Да и трамвай, как на зло, ушёл. Опоздание было гарантировано. Но тут неожиданно подъехала какая-то машина. Крутая иномарка.

— Роллан, садись.

Открылась дверца. За рулём сидел его конкурент. Хоть и конкурент, но какой-то неприязни, тем более ненависти он к нему не питал. По дороге он узнал, что ему машину эту купили родители, и что весомый вклад внёс в это его дядя. Дядя его, кажется по материнской линии, работал в каком-то консульстве. Точно где, не знал. Тогда всю дорогу он нахваливал свою машину «вольво». Недостатки отсутствовали. Одни достоинства. Было это, примерно, за две недели до сессии.

Миг воспоминаний уступил мигу происходящего на экране транспьютера. Из машины вышел его конкурент. Так и должно было быть. Он быстро оббежал спереди вокруг машины и изящно открыл дверцу. Оттуда, полная грациозности, важности и кокетства, вышла она, Анжелика. Конкурент его, конкурент ли, рассыпался весь в любезностях, подкреплённых обильным красноречием и не только. Он был сама галантность. Ей нравилось это, очень. Да и само катание на «вольво» лишь подкрепило такое состояние души.

— А ты знаешь, как-то мне жаль его. — сочувственной ноткой не в тему произнесла она.

Кого жаль? И тут же догадка острой иглой вонзилась в его сознание. Речь заходила о нём. Не нужно было обладать особой интуицией. Яснее ясного и не могло быть. Плохо ли, не плохо ли, подслушивать чужой разговор, не имело для него, находящегося в другой галактике, на далёкой планете, какого-то морального значения. И особенно, когда речь шла о нём.

— Конечно жаль. Но что поделаешь. У него на роду написано это. — также сочувственно, но с долей высокомерия, он, как будто, поддерживал её в устремлениях жалости к нему.

— Бедняга. Как сказать ему. Интересно, что он делает сейчас? — нотки жалости к нему, самому несчастному человеку на свете, так и переливались через край.

— Тренируется. — с едва скрытой ухмылкой отвечал конкурент.

— И что, есть перспективы?

— Увы, к сожалению. Закоренелый середняк в этом виде спорта. Как и во всём.

— Да, ты прав. Действительно неудачник. Как жаль его. — в последних словах сочувственная нотка как бы образовала некую конвергенцию с насмешкой.

— Что поделаешь. Рождённый ползать, летать не может. — в его же словах, цитирующих известную фразу, был полный симбиоз напускного сочувствия с той же насмешкой.

Он откинулся на спинку кресла. Слушать было неприятно. Узнай про этот разговор раньше, на Земле, то душевного катаклизма было бы не избежать. А сейчас лишь неприятный осадок, никоим образом не влияющий серьёзно на нынешнее состояние души, сердца. Транспьютер тем временем, словно угадав его настроение,  демонстрировал дневную картину местности на фоне всех четырёх солнц.

— Да, действительно так. Теперь не удивляюсь, почему Биар обозвал его ничтожеством. — вслух проговорил он.

Биар мог себе позволить такое. Могущество его, да и всей его цивилизации, казалось, не знало границ. И как поймал он себя на мысли, похожее чувство появлялось и у него. Да, он был не тот, далеко не тот. Но и жизнь теперь не та. Далека, как далека его планета, как далёк родительский дом. А здесь? Неужели у него свой собственный дом? Да ещё какой!

— Биар говорил, что дом нестационарный. Мне хотелось бы поменять местность. Как сделать это? — обратился он к транспьютеру.

— Домом можешь управлять через меня. — ответ короткий и ясный.

— Тогда для начала зависнем в воздухе. Дай высоту двести метров.

Привычного гула двигателя не слышал, вибрации не ощутил. Тень сомнения легла. А всё ли так? Он подошёл к окну, в виде люка, и взглянул наружу, ибо свет Тарантула, создающий белую ночь, позволял ориентироваться. Глаза, невольно взглянувшие вниз, зафиксировали и так небольшую речушку совсем узкой по ширине. И большие деревья смотрелись крохотными с этой высоты. Тогда он и вспомнил, что двигатель на микроорганической батарее не должен создавать какой-либо шум, в виду своей технической возможности.

— Я верю тебе, дорогой транспьютер. Давай отправимся к океану. Он должен быть у вас. Повиснем в воздухе. Высота двести метров.

21

Восход четырёх солнц был изумителен. Соблюдая строгую очерёдность, друг за другом выходили они на подиум неба, как бы стараясь затмить всех и вся своим индивидуальным великолепием. С восходом каждого из них семь основных цветов преображались спектром различных оттенков, сияний, обогащая и без того богатый мир.

Чудовищно огромная водная гладь океана, принимая из чёрного цвета ночи оттенки ярко-синего, но в данный момент отражая сияние различных цветов, простиралась до самого горизонта и дальше за него на восток, к самому подножию восхода четырёх солнц. В этой местности восток и был востоком. Позади, не далеко на западе раскинулся берег зелёных джунглей и золотистых пляжей. Вид всего окружающего с высоты двести метров был несомненно красив.

Всё это он наблюдал с крыши своего дома, где была предусмотрена так называемая палуба. И как вчера, он не приметил здесь, на новом месте, никаких следов деятельности разумной цивилизации. Сверхмощной цивилизации. Это у него, конечно, никаких сомнений не вызывало. Разве что лаборатория, клиника (а иначе как называть) под поверхностью планеты, да и этот, теперь его собственный, высочайшего технического уровня, дискообразный дом были признаками технологической деятельности. Но каков уровень?!

Симбиоз собственного и имплантированного мозга толкал к раздумию, осмыслению, анализу. А склонен ли был имплантированный мозг к логическому мышлению, к анализу? Скорее он пробуждал дремлющие силы подсознания. Но стоило осмыслить, стоило.

Всё вокруг лишь первозданная природа без следов деятельности суперцивилизации. Пролетая над широкими долинами, реками, джунглями, горами он не увидел ни одной дороги. А зачем им она? Зачем им велосипед, мотоцикл, лихо накрученный джип, гоночный автомобиль. Ни к чему им авиалайнер, не говоря уж о вертолёте, дирижабле, воздушном шаре… Это всё лишне в мире сверхсуществ, владеющих левитацией, телепортацией и ещё много, много чем. А перевозка грузов? Или промышленность на ином уровне? Интуиция подсказывает, что она у них на уровне, намного превышающем земную. Так, а на чём работает двигатель его собственного дома? Микроорганическая батарея. Микробы вырабатывающие электроэнергию. Не было нужды по высоким металлическим столбам-конструкциям протягивать высоковольтные линии электропередач. Их не было на поверхности планеты. Также как и не было нефтепроводов, газопроводов. Опять же смысла в них не было никакого.

«Роллан, ты сменил местонахождение?»

«Да, да. Это ты? Мы увидимся?»

«Да.»

«Я над океаном. Берег недалеко от меня.»

«Я знаю. Я найду».

И сердце его биением своим окунуло его в другую плоскость бытия, в действительность ожидания, и ход мыслей также повернулся в другую сторону. Он ждал её, но явлению времени свойственно то убыстрять свой ход, превращаясь в бешеный темп, то замедлять его до состояния черепашьей скорости. Он ждал её, вглядываясь во все стороны, отбросив напрочь интуицию. Он ждал её, как в то время восход четырёх солнц неизбежно превратился в плавное скольжение вверх, в зенит. Он ждал её, с волнением и лёгкой болью в сердце, но в предвкушении сладостного, радостного мига встречи. Он ждал её, и разум знал, да и интуиция присутствовала. Но была ли надобность в этом?

На востоке, в лучах четырёх солнц возникла точка и стала приближаться, увеличиваясь и превращаясь в силуэт. Она летела над волнами. Но так казалось вдали. Ему, уже привыкающему ко всем явлениям сверхъестественного, это казалось по торжественности своей действом, не иначе, как волшебной сказки. Она летела над волнами. Но так казалось вдали.