15

Прошла зима. Зимнюю сессию сдал на отлично. Никто не удивился, кроме двоих. От них ничто не ускользало, во всяком случае, внешнее проявление его поведения, жизни. Один из них следил за этим с затаённой завистью. А где присутствует проявление этого качества, там и до ненависти рукой подать. Ну, а другой, вернее другая, с нарастающим удивлением и с присутствующим раздражением. Наверное, было отчего. Ещё прошлой зимой этот объект нынешнего удивления готов был следовать за ней как верный пёс на поводке, но в эту зиму он ни разу не подошёл сам к ней. Вот и на этот раз пришлось ей самой подойти.

— Роллан, тебе не кажется, что ты какой-то скучный стал.

— Нет, не кажется.

— Конечно, я понимаю, что учёба…, но ты как-то не студент, не похож. Сторонишься всего.

— В том то и дело, что учёба. Я должен пройти свой путь до конца.

Удивление её подскочило резко и ещё на один уровень. Что это с ним?

— Я не понимаю…

— Я учусь, вот и всё.

— Ну, а кроме учёбы должно быть что-то ещё. Какое-то хобби, интерес, ну и вообще…  Студенческая жизнь — это самая интересная пора. А что ты вспомнишь? Своё занудное корпение? И это…, что это за путь такой? Я не понимаю тебя.

— Не надо понимать.

Она молчала, слегка нахмурив брови. Нет, кокетливость на этот раз не правила бал, но красота была, как и всегда, истинной королевой во всех её внешних проявлениях. Но ведь и он знает красоту, но не эту, не эту. Но в какой дали она, и в каком прошлом она. И может, так и останется та жизнь, что текла потоком какого-то невероятного бытия, одаривая постоянно ощущением радости каждого мига, что понимал сейчас под счастьем, но ушедшим, ушедшим безвовратно. И быть может, он согнулся бы давно от сознания такой безысходности настоящей действительности, в которой всё же не мог ощутить себя таким свободным как вольная птица в полёте, ибо она, вот эта действительность, при том родная, была для него, со всеми своими условностями, установленным этикетом и, всё-таки, низким, пока низким проявлением не только в смысле продвижения к истине в плане научно-технического, инженерно-технологического, даже проявления профессионального этоса, но и в смысле эстетичности, этичности, гуманитарности. Конечно, в его родной, первоначальной стихии, которую он познал с рождения, ставились эти ценности на вершину угла, но всё же, всё же…

— Но, неужели твои лучшие годы так и пройдут…  — прервала она молчание голосом, в котором послышались для него незнакомые прежде нотки.

— Я, думаю, нет лучших и плохих годов по возрастной, временной линии. Жизнь, как жизнь.

— Я имел в виду другое.

— Наверное, я не выбирал этот путь… меня наставили, но я не жалею, я рад.

— Я, может, не понимаю, о чём ты говоришь. Ну, да ладно. Просто я хотела сказать, что ничего не поздно, что…

— Да, ничего не поздно, ничего… Мне надо искать, искать и найти.

— Что ты имеешь в виду?

Она взглянула в глаза, прямо. Не было в этих глазах её, отобразивших суть её, ничего такого, можно сказать, со знаком минус. Было проявление истинно добрых и ценных качеств отличного человека. Капризность, какой-то эгоизм бежали напрочь. Случись это раньше, и он безмерно, безнадёжно потерял бы голову. А сейчас он молчал, не отвечал на вопрос. Он не читал её мысли, не хотел. И не надо быть телепатом, потому что было ясно и так. Она давала шанс, который когда-то отвергла. Но время распорядилось, время расставило.

— Роллан, так у тебя никого и нет?

— Я иду по этому пути. Может, когда-нибудь пойду вместе с ней по нему. Когда-нибудь, может быть… А, может, никогда.

Слова его были загадкой для Анжелики. И всё же понимала теперь, наверное, ясно, что она вряд ли занимает какое-то место в его сердце. Неужели кто-то…? И когда…? Нет лёгкости на сердце. Почему? Но то, что он другой, совсем другой, не тот, что раньше, поняла она именно сейчас, как никогда. Время распорядилось, время расставило.

Он не был здесь всю зиму. Этот парк, эта аллея, эта дорожка, эти десять метров, эта полянка. Всё так, как и было, и есть, и будет. Но ведь она здесь. Тысячи, тысячи людей будут ходить по этой полянке, и не почувствуют, не дано. И ему не дано. Не дано это седьмое чувство.

Снег в середине полянки растаял, оставшись небольшими кусками по краям, под деревьями. Лучи весеннего солнца высушили середину, где пожелтевшая трава собиралась ныне уступить место новой зелени. На небе ни единого облачка, только яркое, весеннее солнце, согревающее землю после долгой зимы.

Он присел прямо на пожелтевшую, прошлогоднюю траву. Здесь запах весны ощущался больше, чем в переполненных улицах. Конечно, ощутил это он давно, ибо каждый день занимался левитацией и телепортацией. Но всё же здесь он, запах весны, был каким-то особенным. Может потому, что на этом месте, рядом кротовая нора. Он один знает это, и больше никто. И этот воробей, пролетевший над ним, и стрекозы, кузнечики, бабочки, мухи, предшественники лета, и горожане, иногда забредающие сюда, и частые спутники, собачки различных пород, их питомцы, не чувствуют, не ведают. Скажи кому-нибудь и не поверит. Но она здесь, здесь. Рукой он поводит по воздуху, и только слабый холод как и везде, и только эфир пространства этого парка, этой полянки. Пожелтевшая, прошлогодняя трава. И небо без единого облачка, и деревья, и вот эта дорожка, и вон та аллея, и парк, за которым мерное течение времени оживлённого города. И эта полянка.

Она тогда кивнула головой. Глаза её излучали доброту, да так, что отозвалось особенным состоянием его души. Она стояла со всеми вместе. Не было слов, все знали. Он был полон решимости, пройти путь до конца. То было в долине, под небом четырёх солнц. Как ветер, ушедшее время, и только память.

Она пришла неожиданно. Всего живого охватит трепет, тревога, страх. Скорость её движения была постепенной, но завершающей до конца. Эта страшная чёрная темнота. Непознанная по своей сути, она заволокла, окутала, накрыла собой всё, как непроницаемый чёрный туман. Все запахи весеннего дня, весь шум городской суеты исчезли, оставив его наедине с загадочным явлением, окутанным в полный ореол непостижимой тайны пространства Вселенной. Абсолютный мрак. Плотный, давящий неизведанной материей. Один на один с неизвестностью.

Что чувствовала тогда, 16 июля 1957 года 54 летняя Мирен Жене из провансальского города Арль? Она не знала, он знает. Он слышал, ему говорили. Не надо паники, спокойно встретить эту загадку великой Природы. Настоящий феномен, невероятное чудо, страшная неизвестность, околдованная тайна.

По разным предположениям это может быть нарушением целостности пространства, взаимопроникновением параллельных миров, разных измерений, колебанием электромагнитного поля Земли, когда видимый свет, часть спектра, доступная зрению, поменял частоту по неизвестным физическим законам.

В 2006 году американские астрономы установили, что обычная материя, под которой подразумеваются все астероиды, планеты, звёзды, газовые туманности, галактики, квазары, эфир между ними, составляет не более 5 процентов от всего окружающего, от Мира, от Вселенной. Остальные 95 процентов — тёмная энергия и тёмная материя. Великая тайна для разума.

Так. Как же было тогда, в 1957 году, в провансальском городке Арль с Мирен Жене? По её ощущениям длилась эта чёрная темнота несколько минут, тогда как в городке, как и на всей планете, прошло несколько суток. Вот и он оказался в такой ситуации. Возможно, только единицы за весь исторический и доисторический период, от неолита до современности, оказывались во власти абсолютного мрака.

Он знает, он подождёт. Глаза не видели ничего, не могли видеть. Всесильный барьер отгородил его от видимого света внешнего мира. Чёрная темнота. Ослеп ли он? Состояние тревоги постепенно закрадывались в сердце. «Не впадай под власть паники». — сверлило, как наказ, как настрой, в симбиозе мозгов. Чёрная темнота — пугающая, парализующая, гнетущая, страшная. Поводил рукой и не почувствовал движения воздуха. «Не впадай под власть паники». — приказывал симбиоз, успокаивая бешеный ритм сердца. Абсолютный мрак.

Он на этой полянке, рядом с кротовой норой. А может, и Мирен Жене находилась так же рядом с пространственным тоннелем. Сложный клубок, сложный организм Вселенной.

Тёмная материя. Тёмная энергия, рождающая антигравитацию. Может, сплетение тёмной материи с тёмной энергией? И эти 95 процентов от всей Вселенной проникли через нору, через кротовую нору закономерно, по законам пока недоступным разуму? О, Мир, Вселенная!

Он смотрит, продолжает смотреть в абсолютный мрак. Он как слепой внутри этого таинственного Пространства с неведомым течением Времени. Свет ушёл за горизонт видимости. Чёрная энергия, рождающая антигравитацию. Абсолютное большинство сути Природы, сути Вселенной, недоступное, не открытое разуму. Бесконечная чернота.

Он был когда-то в мире невероятно прекрасном. Там взошёл на этот путь. Он знал теперь, что сверхъестественные возможности левитации и телепортации позволяют проходить через кротовую нору. Но как найти? Достоин ли он?

Возможно, адабиры интеллектуально изменили свой организм на более высокий, качественный уровень. Это было стремление разума через волю к переходу на новую ступень эволюции. Всё может быть, всё может быть. Всё в развитии в этом многосложном мире пространства-времени. Стремление к совершенству. Может, в этом высокая программа?

Проступил горизонт видимости светом далёких звёзд. Казалось, несколько минут чёрной темноты прошли с такой же скоростью, продвигая ночь, неизбежно стоящую за днём. В парке было пустынно и только пробивался шум ночного города.

16

Он отсутствовал дома три дня и три ночи. Родные сначала подумали, что он гостит у друзей или родственников, но потом забеспокоились и уже собирались сообщить в милицию. Ему пришлось долго успокаивать их без применения каких-либо сверхъестественных возможностей. Родные доверяли ему, верили ему, и потому согласились на том, что он гостил у друзей. Но нагоняй он всё-таки получил.

После занятий он шёл по тротуару среди множества прохожих. Вот скоро пустынный переулок, куда он завернёт и телепортируется.

— Роллан. — окликнул кто-то его сбоку.

«Вольво» — элегантный автомобиль прислонился небрежно к самому тротуару. Оттуда, из-за приоткрытой дверцы выглядывало, не самодовольное, как когда-то, лицо конкурента. Конкурента ли. Оно выражало скорее какую-то озабоченность. Кивком головы он пригласил в салон этого изящного создания.

— Тебя куда довезти? До дома? — как-то участливо спросил он, когда тронулись с места.

— Давай так. — и он назвал новый адрес, на что конкурент удивлённо взглянул на него.

— А что…?

— Да родители дом купили.

Некоторое время ехали молча. О чём говорить? Удивление тем временем на лице бывшего конкурента сползало, уступая место какому-то выражению мрачной угрюмости, которую он старался всячески замаскировать, но не получалось.

При редких, теперь, встречах с Анжеликой он старался не читать её мысли, но вот сейчас решил вторгнуться в пределы сокровенно охраняемого, в тайники души. Но длилось это недолго. Он покинул, как можно быстрее, территорию чужого мысленного пространства, покинул с какой-то едкой горечью, досадой. Слепая ненависть, взращённая на благодатной почве зависти. Да и только, и нечего добавить.

Нельзя было ехать долго молча, и бывший конкурент стал, как и в тот раз, нахваливать свою иномарку. Делал он это не преднамеренно, как бывало раньше, а скорее по привычке, по коллее натуры своей, по взгляду на жизнь, по убеждению своему.

— А когда ты себе купишь какую-нибудь технику? — спросил он уже с какой-то долей собственного превосходства, хотя бы в этой области.

Вероятно, в этом вопросе он желал взять какой-нибудь, пусть маленький, но кусочек реванша, что ли, причинить какую-нибудь душевную боль. Но неужели он не может понять, что эта элегантная машина всего лишь бытовая техника, вещь нужная в обиходе. Есть она и нет её, или сломалась.

— У меня нет желания покупать машину. Вот родители собираются, и брат с сестрой рады этому. Мне же лично не надо. Я искренне говорю это, поверь. — в довершение сказанному он подкрепил нужной долей внушения.

Что машина по сравнению с ним самим. И опять на лице бывшего конкурента проступили черты плохо замаскированной угрюмости. Иногда урок никогда не бывает лишним. Роллан мысленно воздействовал на двигатель. Спустя несколько секунд мотор заглох. Психокинез.

Раздражительность, нервное потрясение легко приживаются на почве унылой угрюмости. Тут уж было не до маскировки. Бывший конкурент стал лихорадочно выполнять все требуемые операции при таком исходе. Приподнял капот, осмотрел, вроде бы нормально, и всё же…

— Я пойду пешком. Ты не расстраивайся. И знаешь, пусть будет нормально у тебя в жизни. Только будь на высоте, а не на дне мутной лужи. А машина твоя заведётся, сейчас заведётся.

Он пошёл, оставив удивлённым бывшего конкурента. Через несколько секунд заурчал мотор, а затем, стараясь скромно прислониться к тротуару, подкатила иномарка. Рукой он ясно показал, мол езжай дальше и пусть нормально будет у тебя.

Весеннее солнце в этот день расщедрилось. Скоро начнут набухать почки на тополях, а затем выйдут на свет светло-зелёные листочки, радующие глаз в предверии лета. Он шёл спокойно, размеренно. И вдруг…  Впереди, в метрах ста, замаячила знакомая фигура. Сутулый, на вид невзрачный, гражданин, в довольно таки староватой, но опрятной одежде. Тот самый! Ну, как же не помнить. Он и вспоминал о нём, при том часто. Тот невзрачный мужичок, выделывавший такой номер в том кафетерии.

А он, скромный гражданин, тем временем завернул за угол. Опять исчезнет? Нет уж. Он оглядывался по сторонам, в надежде телепортироваться. Но в такую приятную, солнечную погоду всегда на улицах оживлённо. А он так не хочет удивлением привлекать внимания к такому необыкновенному, волшебному явлению.

«Роллан, не волнуйся. Я не исчезну. Мы встретимся».